Эдуард Резник – Там, где нас. Непутёвые-путевые очерки (страница 9)
– Всё! – указывает она на сыто отрыгивающий аппарат.
– Как всё? – выкатываю я глаза. – Ты что, нажала?!
Она кивает.
– Боже! Мы разорены! Как ты могла это с нами сделать?! – отчаянно кричу я, и с четырёх сторон к нам несутся гостиничные церберы: с рациями, с дубинками и с влажными салфетками.
– Как ты могла? Я же просил нажать на двадцатипятицентовую кнопку, а ты что, взяла и нажала сразу на долларовую?! Вот так сразу? На всё! Как ты могла?!
– Уот? Уот?! – обрушиваются на нас удушливые вопросы подбежавших.
– Не «уот», а банкрот! – отвечаю я им криком, и сопли горлом стекают в мою душу. – Ай эм банкрот, андестенд?!
Подоспевший на шум менеджер что-то скорострельно лопочет своим работникам и нетерпеливыми жестами подзывает коряжистую официантку, которая вместо требуемых верёвки с мылом подносит нам коктейли.
– У меня нет денег! Ай хэвент мани. Ай эм банкрот! – смеюсь я, давясь слезами, и душка-менеджер успокаивает: мол, это за наш счёт, дескать, мы ж не звери… ну, не настолько.
И вот мы в комнате отдыха. Развалившись в креслах, пьём утешительные напитки.
– Целый доллар! – продолжаю сокрушаться я. – Не понимаю, как ты могла поставить на кон всё наше состояние? Не-по-сти-жи-мо!
– Хочешь, я закажу тебе психоаналитика?
– Закажи его себе! А мне лучше ещё виски!
Да, Вегас – совершенно бутафорный город.
Я простукал его вдоль и поперёк – там сплошь пустоты.
– На чём всё это держится? – недоумеваю я, оползая плинтуса, простукивая пол и стены. – Картонка! Мираж!.. Прошу тебя, ходи по стыкам и аккуратно с ванной, а лучше – не подходи к ней вообще, мало ли – провалишься!
Но жена капризна и говорит:
– Без ванной я не могу.
– Тоже мне, Архимед! Провалишься – я за тобой не полезу.
А вот унитазы здесь хороши. Поистине достояние Америки. Эдакие мини-бассейны – просторные, вместительные, с большим водоизмещением и мощным охватом. Поступательно-вращательным эффектом не уступают, пожалуй, знаменитому Мальстрему.
В общем, любовь с ними у нас вскипела с первого раза.
А часы тут словно деньги – утекают незаметно. Утро, вечер, ночь – внутри не разберёшь. Всё звенит, дребезжит и искрится.
Казино живёт, пока его кормят. А кормят его круглосуточно.
По огромным экранам бегут, соревнуясь в скорости, собаки, лошади, крысы, тараканы… Кто первый? Ставь, на кого пожелаешь! Бейся об заклад, устраивай пари, дёргай ручку, дави кнопку!
Всё здесь имеет свойство поглощать и поглощаться. Не город, а денежная воронка.
Впереди нас на огромных каблуках вышагивает элегантная брюнетка в чулках и коротком платьице.
– Спорим на доллар, что это мужик, – говорю я жене (она близорука, и я имею шанс выиграть).
– А давай! – тянется к кошельку благоверная.
Ускорившись, мы догоняем брюнетку и заходим вместе с ней в лифт.
Объект нашего спора по-прежнему обращён к нам спиной.
– Простите, – обращаюсь я к нему – к ней. – Эскьюз ми.
– Йес? – отзывается объект басом и воротит к нам своё небритое лицо.
– Гони доллар! – улыбаюсь я жене.
– Йес? – повторяет леди-бой.
Но нам до него уже нет дела.
– А как ты догадался?
– Ну посмотри на его икры, – тычу я пальцем в молодцеватые ноги красавицы-самца.
Баба-мужик смотрит на нас ошарашенно.
– Вот видишь! – приседая, указываю я на накачанные икры трансвестита. – Раньше он наверняка был спринтером. А ю спринтер, райт? – имитирую я бег. – Ран? Джамп?
Но тут двери лифта раскрываются, и небритая баба выскакивает.
– Какой-то он неразговорчивый, – говорю я и… столбенею.
Жена застывает рядышком.
В холле столпотворение подозрительно мужественных женщин.
Парики, чулки в крупную сетку, густо напудренные лица, бицепсы, волосатые подмышки.
– Мы что, в кино Феллини? Или я окончательно сошёл с ума? – бормочу я. А более сообразительная жена говорит:
– Да у них тут слёт!
– Слёт? – невольно скрещиваю я ладошки в районе паха.
Мне неуютно и даже немного жутковато. Отчего-то вспоминается предупреждение гида, и глаза мои опускаются сами собой. Я боюсь их поднять и к выходу семеню, мелко перебирая ножками, словно тоже на каблуках и в тесном платьице.
На выходе отмечаю нашего лифтового попутчика, точнее попутчицу, беседующую со своими однополчанами и мрачно кивающую в нашу сторону. Тогда, приветливо взмахнув им рукой, я широко улыбаюсь и быстро-быстро выскальзываю на воздух.
Вроде не гонятся.
Стоим зачарованные.
Перед нами ночной Вегас, бушующий огнями, как Москва перед Наполеоном.
– Ты вообще веришь? – шепчу я потрясённо.
– Нет, – отвечает жена.
– Я тоже… Это ж надо – слёт трансвеститов. Непостижимо!
Выходим на променад по Стрипу – главной улице этого декоративного, навеянного денежными грёзами города.
Мелькающие в отблесках огней пешеходы похожи на танцоров – такие же ломаные движения, выхватываемые фрагменты тел. Всюду вокруг нас пульсирует цветомузыка автомобильных фар, вспышки реклам. То тут, то там раздаётся гул клаксонов… Ощущение гигантской дискотеки.
Вдоль обочин карликовые мексиканцы-щелкуны – искусственно выведенный для рекламного бизнеса подвид.
Взрослые и дети – все хоббитского роста и на одно лицо. Все в сальных майках и бейсбольных кепках.
Выстроившись шеренгами, они прогоняют нас сквозь строй и вместо шпицрутенов хлещут ухмылками.
Стрёкот карточек в их руках не смолкает.
– Синьор! Синьор!.. – пощипывают они за рукава и цепляются за отвороты. – Хочешь девочку?.. Вона гёрл? Ю вона гёрл? – суют и втискивают в наши ладони свой мерзкий товар.
Тысячи глянцевых красавиц россыпью валяются тут же на тротуаре, и их топчут сотни суетливо спешащих ног.
От щелкунов я отмахиваюсь, как от комарья.
– Как-то негуманно, – выговаривает мне сердобольная супруга.