Эдуард Поляков – Жемчужные слезы (страница 1)

Жемчужные слезы

Пролог Тот, кто видел

Он рассказывал это только один раз в жизни.И то, не вслух - а в пустой ночной кубрик, когда соседи спали, а за бортом выл ветер, и ледяная вода била в обшивку, как будто кто-то огромный, злой, хотел выломать дверь.Алексей лежал на спине, заложив руки за голову. Смотрел в потолок. На нём дрожал отблеск дежурной лампы - жёлтый, слабый, беспомощный. В голове гудело после пятнадцати часов под водой - не больно, не приятно, а так, будто кто-то насыпал туда мелких ракушек и трясёт. Глаза щипало от солёного ветра - он пробирался даже сквозь задраенные иллюминаторы, даже сквозь три слоя одежды, даже сквозь кожу - до самых костей.Он лежал и думал.«Мне показалось».Он, думал так два года.Два года он просыпался по ночам с этим лицом перед глазами. Два года он нырял в чёрную воду и ждал - увидит снова или нет. Два года он боялся признаться себе, что это было не помутнение, не усталость, не «кислородное голодание», как говорил врач.Это было, что-то другое.И он это знал.Баренцево море не терпит слабаков.Оно не прощает ошибок. Не даёт второго шанса тем, кто не умеет держать себя в руках. Оно холодное, солёное, тяжёлое - как расплавленный свинец, только свинец обжигает, а это - замораживает душу раньше, чем тело.

Под водой, на глубине, где каждый вдох из баллона - как последний, человек остаётся наедине с самым страшным: с собственным мозгом.Мозг рисует картины, когда ему страшно.Мозг придумывает тени, когда вокруг темно.Мозг заставляет тебя видеть лица там, где только камни и водоросли.Алексей знал это. Его учили. На флоте психологическую подготовку проходили серьёзно. Целый курс - «Тренировка устойчивости к сенсорной депривации». Красивые слова, за которыми стояла простая вещь: когда ты один в чёрной воде, когда нет ни звука, ни света, ни ориентира - твой собственный разум становится врагом.«Если видишь что-то странное на глубине - не верь глазам. Верь приборам. Верь тренировке. Верь тому, что кроме тебя и рыбы там никого нет».Он верил.Он верил долго.До того самого погружения.

Они шли парой - он и Олег.Тот самый Олег, чью жизнь он потом спасёт во время кессонной болезни. Тот самый Олег, который через много лет будет сидеть на берегу Чёрного моря, ловить бычка и рассказывать внукам: «Если бы не Лёшка - меня бы не было».Но тогда, за месяц до того случая, они просто работали. Рядовая проверка. Обычное задание. Опуститься на глубину, осмотреть кабель, доложить наверх.Всё как всегда.Кислород - норма.Давление - норма.Самочувствие - норма.И вода - как всегда. Чёрная. Абсолютно. Беспросветно.Не тёмно-синяя, как на картинках National Geographic. Не прозрачно-бирюзовая, как в отпускных буклетах Турции. Чёрная. Как дёготь. Как космос. Как кровь, которая сворачивается в темноте и перестаёт быть кровью, становясь просто тёмным пятном.Фонари выхватывали из этой тьмы куски скал - острых, как бритва, покрытых слоем вековой слизи. Старые сети - забытые кем-то двадцать лет назад, теперь ставшие домом для мелкой рыбы и крабов. Ошмётки водорослей - длинных, скользких, похожих на чьи-то распущенные волосы.

И вдруг - лицо.Оно появилось из ниоткуда.Не выплыло - не из расщелины, не из-за камня. Просто - возникло. Как будто вода расступилась на секунду, пропуская что-то, чему не было места в мире людей.Метрах в трёх от Алексея.Женское.Бледное - не белое, не серое, а такое, будто кожа никогда не видела солнца. Не мертвенное - живое, но живущее в вечной темноте, как рыбы на километровой глубине.Длинные тёмные волосы. Они не всплывали вверх, как у утопленницы - они стелились по воде, извивались, как будто у них была своя воля, свои мысли, своя жизнь.Глаза - светлые, огромные.Не голубые. Не зелёные. Светлые - как вода на рассвете, когда солнце ещё не взошло, но уже небо побелело на востоке.В них ничего не было.Не зла, ни агрессии. но и Не добро и не любопытство. Не равнодушие.Просто - внимание. Как будто кто-то долго-долго изучал его, прежде чем показаться. Как будто знала о нём всё - и позволила увидеть себя только потому, что он был допущен.

Алексей замер.Он перестал дышать. Перестал моргать. Перестал существовать.Он даже думать перестал - мысли кончились, осталось только пустое, звенящее тело, которое висит в чёрной воде напротив лица, которого не может быть.Они смотрели друг на друга три секунды.Может, пять. Может, вечность.Он не знал.Потом лицо качнулось - и исчезло.Просто - растворилось в черноте. Быстрее любой рыбы. Быстрее дельфина. Быстрее тени на стене, когда выключают свет.Исчезло.Как не бывало.Олег ничего не видел.Он копался в кабеле в пятнадцати метрах - возился с разъёмами, матерился под водой на чём свет стоит, потому что перчатки скользили, а холод пробирал даже сквозь гидрокостюм.Алексей не сказал ему ни слова.Не сказал никому.Они поднялись на поверхность. Переоделись. Сдали снаряжение. Выпили горячего чаю с сахаром - положено для восстановления тепла.

- Ты чего такой белый? - спросил Олег, когда они сидели в рубке.- Устал, - ответил Алексей. - Слишком долго под водой.Олег кивнул. Поверил.Алексей соврал.Он вообще много врал с того дня.Самому себе - «мне показалось».Командиру - «всё штатно, без происшествий».Врачу - «нет, головокружений не было, с памятью всё в порядке».Потом - жене, когда она ещё была жива - «нет, дорогая, ничего странного, обычная работа».Потом - всем вокруг.Только одному человеку он рассказал правду.Своей дочери.Маленькой Поле.

- Папа, - спросила она, когда они сидели на берегу моря, и вода лизала их босые ноги, - а ты веришь в русалок?Он посмотрел на неё долгим взглядом. Солнце золотило её волосы. Вода пахла йодом, водорослями и детством.- Верю, - сказал он. - Я видел одну. Давно.- И что она?- Красивая была. И... не страшная, какая то необычная, морская фея прям. И ничего, - он помолчал, подбирая слова, - ничего человеческого в её глазах не было. Пхоже она и сама удивилась увидев меня, в общем познакомились случайно, и разошлись каждый по своим делам - улыбнулся он.Поля задумалась. Нахмурилась - смешно, по-взрослому.- А если я когда-нибудь стану русалкой - ты будешь меня бояться?Он тогда рассмеялся. Звонко, легко - как не смеялся после смерти жены. Подхватил дочь на руки, закружил. Она завизжала от восторга, обхватила его за шею, прижалась щекой к щеке.- Ты никогда не станешь русалкой, Устрица, - сказал он твёрдо. - Я не позволю.В в тот вечер, на тёплом песке, с дочерью на руках - он верил в свои слова. Он верил, что сможет её защитить. Что море не посмеет забрать человека, которого он любит.Море посмеет. Море всегда смеет. Но это будет потом.А пока - они сидели на берегу северного моря, смотрели на звёзды, и маленькая Поля засыпала у него на руках, тихо напевая себе под нос песню, которой её никто не учил.Песню моря, песню надежды.

Глава 1. Океан возвращается.

Поезд «Архангельск - Адлер» отстучал три тысячи километров.Алексей сидел у окна, положив голову на кулак. За стеклом мелькали сосны - высокие, смоляные, пахнущие детством. Потом берёзы - белые, тонкие, они стояли по колено в тумане. Потом степи - жёлтые, бескрайние, они давили на глаза своей пустотой. Потом горы - зелёные, с белыми шапками на вершинах, они росли прямо из облаков.Он почти не спал двое суток.Не потому, что опять не мог - вагонное покачивание убаюкивает, а в купе никого не было. Просто привык не спать в дороге. Ещё с флота. Там, на Северном, сон был роскошью. Тревога, погружение, боевая готовность - организм перестроился, отучился отключаться надолго.Теперь он спал урывками. Два часа - и просыпался. Час - и снова вставал. Пятнадцать минут в обед - и хватало до вечера.Жена говорила: «Ты себя угробишь». Улыбалась. Гладила по голове.Теперь её нет.

На Северном флоте он получил позывной «Океан».Сначала молодые матросы хихикали - ну какой из худого двадцатидвухлетнего лейтенанта Океан? Он не обижался. Он сам понимал - смешно. Океан - это мощь, глубина, сила. А он - тощий, с острыми ключицами, с вечно обветренными губами. Какой из него Океан?Потом перестали смеяться.После того, как он вытащил Олега с сорока пяти метров, когда у того закипела кровь от кессонной болезни, никто не шутил. Даже старые мичманы, которые никого не уважали, даже замкомдива, который считал, что лучший подводник - мёртвый подводник, потому что не создаёт проблем.Командир дивизиона сказал тогда: «Океан - он и есть океан. Тихий снаружи. А внутри - если что - сносит берега».Алексей не считал себя героем.Просто сделал то, что должен был. Олег был рядом. Олег задыхался. Олег смотрел на него глазами, полными ужаса - не боли, нет, боль приходит потом, а именно ужаса, потому что понял: сейчас умрёт.Алексей подхватил его. Пошёл на подъём. Нарушил инструкцию - слишком быстро, слишком рискованно. Воздух в лёгких превратился в иглы. Искры летели из глаз. В голове стучало: «Всё, Океан, доплавался».Не доплавался.Олега спасли. Три месяца в барокамере. Комиссование. Инвалидность второй группы. Но - живой.Алексея не наказали. Наоборот - грамота, благодарность, внеочередное звание. Он положил грамоту в стол. И забыл.Отслужил ещё три года. Уволился сам.Потому что дома ждала маленькая Поля. Потому что жена - Царство ей Небесное - уже не ждала.Ольга болела полгода.Рак пришёл внезапно. Как шторм в безветренную погоду. Сначала - усталость. Потом - боль. Потом - анализы, врачи, диагноз, который он не мог выговорить вслух.Она не плакала. Ни разу. Только улыбалась - той самой улыбкой, от которой у него всё переворачивалось внутри.- Ты справишься, - говорила она. - С Полей. Без меня.- Не говори так.- Надо, Лёша. Надо. Она маленькая. Ей нужен отец.- Ей нужна мать.- А матери нет. И не будет. Будешь ты.Он не справился. Не сразу.Первые полгода после её смерти он пил. По-чёрному, по-русски, по-смертному. Закодировался сам - нашёл врача, зашил капсулу. Два года не брал в рот.Потом в одно очередное, мерзкое, похмельное утро позвонил Денис .- Лёша, привет. Ты где?- Прошел слух, я в курсе. Отец тебя зовет. Ты нужен здесь. В Сочи приезжай. Работа есть.- Какая?- Дельфины. Будешь учить.