Эдуард Кранк – Призрак нежный (Пушкин): кинороман (страница 10)
В моей любви для вас блаженство?
Блаженство можно вам купить…
Внемлите ж мне: могу равенство
Меж вами я восстановить.
Кто к торгу страстному приступит?
Свою любовь я продаю;
Скажите, кто меж вами купит
Ценою жизни ночь мою?..
Клянусь… – о матерь наслаждений,
Тебе неслыханно служу,
На ложе страстных искушений
Простой наложницей всхожу…
Моих властителей желанья
Я сладострастно утолю
И всеми тайнами лобзанья
И дивной негой утомлю.
Но только утренней порфирой
Аврора вечная блеснет,
Клянусь – под смертною секирой
Глава счастливцев отпадет!..
Аплодисменты.
Восторженные возгласы. Клеопатра! Клеопатра!
Где-то сбоку возникает лицо Александра Полторацкого (кузена Анны Петровны Керн – это она представляла сейчас Клеопатру).
Александр Полторацкий. Пойдем, Пушкин, познакомлю тебя с моей сестрицей.
Среди многочисленных гостей Оленина – Петр Чаадаев, ведущий светскую беседу с одной из красавиц Петербурга; дама поощрительно улыбается в ответ на какую-то реплику Чаадаева, тот кланяется и отходит. Спустя мгновение – это совсем другой Чаадаев: его лицо тревожно, глаза лихорадочно ищут кого-то. По пути он успевает облобызаться с Иваном Андреевичем Крыловым, сидящим в кресле.
Крылов. Ах, милый мой, такая незадача: опять я намедни поросятиной объелся!
Чаадаев. Советую вам, дедушка, не пренебрегать поросенком и за ужином: клин клином вышибают.
Крылов (умильно). Ха-ха! Непременно последую твоему совету!
Знакомое лицо – Вигель.
Чаадаев. Филипп Филиппович, где Пушкин?
Вигель. Только что был здесь. Петр Яковлевич, вы уже видали Анну Керн? Не правда ли, генеральша очаровательна?
Чаадаев (с плохо скрытым раздражением). Ах, не до того мне, Филипп Филиппович!
Вигель (вослед Чаадаеву, который уже не может его слышать). Это вам не до того, а мне до того. Вот вы, например, мне тоже кажетесь очаровательным. (На лице его – жалкое выражение безнадежно влюбленного гомосексуалиста.)
Чаадаев видит, наконец, Пушкина, которого в этот момент представляют красавице Керн. Поклон. Книксен. По лицу дамы не заключишь, чтобы Пушкин произвел на нее впечатление.
Голос Анны Керн (о Чаадаеве). Этот молодой военный – он кто?
Но в этот момент перед ней возникают ее отец Петр Полторацкий и муж, генерал Керн, которого она стесняется в обществе, и ей ничего не остается, как повернуться к Чаадаеву спиной.
Чаадаев. Боже мой, Пушкин, насилу тебя нашел!
Пушкин. Нет, ты видел? Ты видел ее?
Чаадаев (оглянувшись). И не поговоришь здесь… (Обращается к Оленину, оказавшемуся рядом.) Алексей Николаевич, я бы хотел переговорить с нашим Байроном тет-а-тет. Посоветуйте, куда нам скрыться.
Оленин. Мой кабинет к вашим услугам, господа. (Подзывая лакея.) Порфирий! Проводи этих господ в кабинет.
Чаадаев (с безукоризненной светской улыбкой). Вы очень любезны, Алексей Николаевич. Я тут недавно обнаружил один раритет, хотел как-нибудь показать вам его.
Оленин. А что именно?
Чаадаев. Угадайте…
Вслед за лакеем увлекает Пушкина, который беспрестанно оборачивается на Анну Керн.
II
Кабинет Оленина. Спустя несколько минут.
Пушкин в кресле; Чаадаев стоит перед ним, положив руки ему на плечи.
Пушкин (в ответ на сказанное Чаадаевым). Что?! (Глаза его налиты кровью, он в бешенстве; вид его производит жуткое впечатление.) Меня!.. меня – высекли?! В тайной канцелярии?!
Чаадаев (не давая Пушкину подняться на ноги). Я же говорю тебе, Саша, – сплетня, клевета. А рассказал я тебе всё это для того, чтобы ты знал и был готов за себя постоять.
Пушкин. От кого ты слышал, Петр?
Чаадаев. От одного дурака-лакея. Ну не будешь же ты стреляться с лакеем! Послушай, может, и зря я тебе…
Пушкин (пораженный внезапной мыслью; тихо). Я знаю, кто источник клеветы…
Чаадаев (делает шаг назад и внимательно смотрит на Пушкина). Кто же?
Пушкин (почти шепчет). Это – он!
Чаадаев. Да кто?
Пушкин (со странной усмешкой). Будто ты не понимаешь…
Чаадаев (как будто уяснив, кого имеет в виду Пушкин, но еще не веря этому). Да кто? Кто?
Пушкин. Тезка мой.
Чаадаев (не сразу). Царь?!
Пушкин (наблюдая за реакцией собеседника). Мстит за «кочующего деспота».
Чаадаев (на мгновение онемев от изумления). Да ты что же… Ты что же – и эти стихи Милорадовичу написал?
Пушкин (усмехнувшись). А то нет. (Очень тихо; холодно.) Так я убью его. На дуэль он не согласится: слишком труслив.
Чаадаев (кричит). Ты в своем ли уме! (Машет на Пушкина рукой. Ходит по кабинету взад-вперед. Остановившись и выдержав паузу, начинает говорить со спокойной, рассудительной интонацией.) Ты сумасшедший. Нет, ты дурак, Пушкин! Не потому, что хочешь с царем стреляться – хотя и это невыносимо глупо! глупо! – а потому, что и царя мнишь таким же дураком и мальчишкой. Ну, что ему до тебя, скажи? Мало ему, что ли, без тебя достается… от этих… этих Якушкиных, Луниных, Никиты…
Пушкин (угрюмо). Не трогай Лунина.
Чаадаев. Да Бог с ними со всеми, Саша!