Эдуард Говорушко – Кошелёк. Этюды из моей американской жизни – 2 (страница 7)
Прошло уже три дня, никаких побочных эффектов не заметил, на второй день вполне успешно откатал тележки в супермаркете. Тем не менее призывать всех и каждого начать прививки не стану. Спросите почему? Отвечу: мое решение основано на личном опыте, личном анализе информации, на моем инстинкте самосохранения, моем понимании риска, в конце концов.
Словом, каждый должен решить сам, какому из рисков подвергнуть свою жизнь. Тем более что есть люди, которым вакцинация от ковида противопоказана, аллергики, например. Есть и уверенные в своем иммунитете настолько, что считают лишние уколы пагубными для своего организма. Подозреваю, что к ним относятся и ковид-диссиденты. Дай Бог им здоровья и активной жизни! Несмотря на совершенно справедливые, на мой взгляд, ограничения, которым они подвергаются на пути к достижению обществом коллективного иммунитета.
Жаль мне лишь тех, кому прививки противопоказаны. Лишать таких людей права на активную жизнь – несправедливо. Может быть, следует приравнять соответствующую справку от врача к зеленому сертификату? А они с помощью врачей решат, когда и как обезопасить себя, чтобы воспользоваться такой возможностью.
И каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг
Ставшее культовым стихотворение с этими грустными строчками было написано поэтом Александром Кочетковым в 1932 году под влиянием случайного, в общем-то, происшествия. Нынешние же коронавирусные времена, к несчастью, расширили круг людей, после расставания с которыми приходится пожалеть, что при уходе на миг не попрощался навсегда…
Мое третье антиковидное (ковиду назло) путешествие в Европу, а в него на этот раз я пустился вместе с женой, продлилось почти два месяца. Самолеты из Бостона до Франкфурта и оттуда в Ригу были заполнены до отказа, пассажиры дисциплинированно сидели в масках.
Из Риги мы отправились в Белоруссию. Я через Минск, по давней традиции в санаторий «Спутник» на озере Нарочь, Наташа же – в Юрмалу, в полюбившуюся ей, единственную сохранившуюся в Латвии с советских времен, лукашенковскую здравницу «Белоруссия». Потом у нее был греческий остров Корфу с группой паломников от туркомпании «Путник», а у меня – родные места. Далее опять Рига и встречи с друзьями, а затем мы вместе сбежали от первой осенней непогоды в соскучившуюся по туристам живописнейшую и солнечную Черногорию. Потом у меня были еще три прощальных дня на родине.
Несмотря на опасения, будто в Европе не принимают американских прививочных карточек, магическое слово Moderna нам везде открывало зеленый свет. Более того, PCR-тесты, на которые мы потратили кучу денег, интересовали далеко на не всех границах.
Словом, путешествие оказалось вполне благополучным, если бы коронавирус не унес жизнь очень дорогой для меня женщины.
О жертвах этой заразы из числа знаменитостей мы знаем и, конечно же, скорбим о каждой такой потере. Но сколько людей простых, дорогих своим родным и друзьям уходит без следа! Этот пробел никогда не заполнить, сколько бы ни было социальных сетей в интернете. И все же…
Мёд
– Ты вроде после санатория собираешься в Смолевичи. У Валентина там своя пасека, купи у него килограмм меда для меня, – попросила Зина, позвонив мне по телефону. А потом добавила: – Ковид у меня подтвердился, сейчас забирают в больницу. Вернусь, рассчитаюсь…
С Зиной мы расстались позапрошлым летом. Как всегда, она по-матерински соорудила мне «тормозок» на дорогу. Перекусишь, дескать, в автобусе, а то и в Риге позавтракаешь, не нужно будет сразу бежать в магазин. Возражений, даже с железным аргументом, что в Евросоюз не пропустят колбаски из Белоруссии, не принимала. И, как ни странно, на ее «тормозок» на границе никогда не обращали внимания.
И подумать тогда не мог, что мы больше не увидимся…
С Зиной Шинкевич (в замужестве Збруевич) детством мы не совпали. Во-первых, по возрасту: ей было лишь около трех, я уже был студентом. Во-вторых, по месту проживания. Мой троюродный брат Николай, ее отец, уехал из родной деревни в Пуховичский район, где Зина и родилась.
Зато совпали в зрелости: лет десять назад нас познакомил ее двоюродный, а мой троюродный брат Юрий Шинкевич. К этому времени Зина уже похоронила отца, а пару лет спустя и мужа. Детей у них не было. Осталась одна в прекрасной двухкомнатной квартире, которую незадолго до смерти идеально, по европейским канонам, самолично отремонтировал муж.
Если честно, даже не знаю степени нашего родства: вроде бы она моя троюродная племянница по маме. Меня, да и ее, степень эта мало волновала. Знаете, бывают совсем чужие люди, а роднее некоторых родных. Такой родной была для меня Зина.
В семнадцать лет я уехал из белорусской деревни. В соответствии с пропиской – навсегда. Но не было с тех пор ни одного года, чтобы я не посетил родные места, где бы ни жил. Сразу приезжал к родителям, бывало, и по два раза в году. Но вот уже свыше тридцати лет – тоже первым делом к ним, на погост. А потом уже к родственникам и землякам. Последние десять лет – через Минск, с остановкой на три-четыре дня у Зины. А бывало, и на неделю, когда работал в архиве.
Зина – невероятно теплый человечек. Жила не тужила на заработанную на фабрике, не ахти какую, пенсию. И гордилась тем, что ее хватало. Знала, где, что и у кого на местном рынке подешевле купить, умела засолить огурцы и помидоры, доставленные родственниками из деревни, сама делала «пальцем тыканные», необыкновенно аппетитные колбаски, квасила капусту. Словом, такой сноровистой и радушной хозяйки еще надо поискать.
Бывало, не видишь Зину полгода, войдешь, разденешься, сядешь с ней на кухоньке, отведаешь разваристой картошки с хрустящим соленым огурчиком, послушаешь о ее спокойном житье-бытье «в свое удовольствие» и покажется тебе, будто ты отсюда никуда не уезжал.
А еще Зина, как никто другой, знала родной город. Скажешь ей, куда хочешь отправиться, тут же, минуту подумав, сообщит, каким трамваем, троллейбусом или автобусом можно воспользоваться, где лучше пересесть. Метро не любила, под землей ей не дышалось…
Была она грузноватой, страдала одышкой и болями в отекших ногах, из-за позвоночника. А три года назад у нее обнаружили рак по женской части, к счастью, в начальной стадии. Зина героически перенесла и печальный диагноз, и нелегкую операцию, и «химию». Могу только догадываться, что было у нее на душе, но мироощущение нисколько не изменилось, она по-прежнему собиралось жить долго и спокойно, в «свое удовольствие». Что не мешало ей помогать соседям, друзьям и племянницам. Словом и делом.
Прошлым летом мы не увиделись: у Зины поселились две студентки ее землячки, да и мне было удобнее добираться в аэропорт из санатория в Ждановичах. Этим же летом я из аэропорта отправился прямиком на Нарочь, рассчитывая приехать к Зине из санатория в ближайший выходной.
В июле в Москве вышла моя новая книга. Въезд в Россию мне был заказан из-за ковида, а потому, по договоренности с Зиной, предложил издательству выслать четыре экземпляра на ее минский адрес.
Посылка пришла своевременно, но Зина попросила заехать уже после санатория: собралась на выходные поехать на машине с родственниками в деревню, к родителям на кладбище. Порадовалась, что неделю назад сделала вторую прививку от коронавируса, а потому чувствует себя уверенно. Я не отговаривал от поездки, более того, порадовался вместе с ней подобной оказии. Дескать, когда еще она туда попадет?
Позвонив уже из больницы, сказала, что книги вынесла в тамбур, сосед тебя впустит. Там же попросила оставить и мед. Я так и сделал.
Это был наш последний разговор. Через два дня Зина скончалась. То ли злосчастный тромб оторвался, то ли легкие сожрал ненасытный ковид. Похоронили ее на том самом кладбище, где она побывала около десяти дней назад…
Лена, племянница Зины, унаследовавшая ее квартиру, предложила мне ключи, если потребуется остановиться в Минске. С благодарностью отказался: представить себя не могу в этой квартире без хозяйки.
А месяц спустя еще одна смерть потрясла меня. Скончался многолетний друг моей троюродной племянницы по отцу, одинокой, уже не молодой женщины. Вася, муж ее лучшей подруги, был примерным семьянином, за которым и моя осиротевшая без него родственница чувствовала себя, как за каменной стеной. Недавнего пенсионера, мастера на все руки, не отпускали с работы в колледже. Но, как и Зина, лег он в больницу с коронавирусом, там уже обнаружили и стали лечить рак. Но оторвался тромб…
Не знаю, в какую графу специалисты впишут причины этих смертей. Уверен, однако, без ковида и при соответствующем лечении Зина, с ее оптимизмом, съела бы еще множество банок меда. Вася же передал бы свой опыт и мастерство не одному десятку студентов. Ковид же, как сверхэффективный катализатор, ускорил роковые процессы в организме.
Нет-нет да и задумаешься невольно: а может, действительно так было и задумано создателями этого коварного вируса, от которых он ненароком, а может, и нароком, сбежал? Чтобы отсеять стариков и больных, как отработанный материал? Смерти же молодых и здоровых – просто побочный эффект, лес, дескать, рубят, щепки летят?
…Из Латвии в Бостон, как оказалось, мы улетели более чем своевременно: сейчас там объявлена чрезвычайная ситуация из-за разгула коронавируса. Впрочем, вирус этот сейчас свирепствует не только в Латвии и других прибалтийских странах, но и в России, и родной мне Белоруссии. Забором из колючей проволоки, как от мигрантов, отгородиться от него невозможно.