Эдуард Говорушко – Кошелёк. Этюды из моей американской жизни – 2 (страница 4)
Никаких записей в автобусе, естественно, не вел. Хотя теперь жалею. Можно было бы использовать безразмерный диктофон в айфоне. Поделюсь лишь некоторыми впечатлившими меня сведениями от Кати.
В крохотной Черногории, оказывается, около 2-х тысяч больших и маленьких православных церквей и монастырей, иногда в труднодоступных гористых местах! При этом почти тысяча из них – действующие! Именно православие сплотило черногорцев и помогло сохраниться народу в тяжелейшие времена, в частности, при османской оккупации.
В каждой семье – свой святой, и в честь его есть праздник – день Славы. Приглашение постороннего на этот праздник не только большая честь, но и ответственность: по обычаю в такой день вы обязаны приезжать в гости ежегодно.
Были, оказывается, у черногорцев и плохие обычаи, от которых им лишь относительно недавно удалось избавиться. Например, кровная месть и вирджин. О первом мы давно осведомлены, а второй, довольно нелепый, связан, полагаю, с желанием народа в древние времена защититься от врагов. Оберегать страну с оружием в руках должен был каждый сын в семье, но коли в ней рождались только дочери, роль защитника должна была взять на себя одна из них. Ее воспитывали, как мальчика, парня и мужчину, она носила мужскую одежду, выполняла всю мужскую работу, училась и умела владеть оружием. В многочисленных стычках с врагом вирджин участвовала наравне с мужчинами и немногие догадывались, с кем имеют дело. Последняя вирджин скончалась несколько лет назад, пережив столетний возраст.
А теперь о родстве душ. Кажется мне, что у многих из нас имеется своя фантомная боль. И не обязательно физическая. Моя, которой я не стыдился и не стыжусь, связана с потерей своей большой Родины – Советского Союза. Эта боль может быть затаенной, неощущаемой, но довольно часто вырывающейся наружу. Как правило, в тех случаях, когда встречаюсь с манкуртами. Теми, кто родился и жил в СССР. Кто сейчас, пускаясь во все тяжкие, из политических или конъюнктурных соображений хают эту страну за минусы. При этом сознательно «забывается» о том, что плюсы ее для большинства населения были куда весомее. Особенно по сравнению с нынешней жизнью в постсоветских банановых республиках, да и в иных западных, либеральных псевдодемократиях. Таким «забывчивым» уже ничего не докажешь. Обидно, когда подобным образом рассуждают люди молодые, ни дня в Советском Союзе не прожившие или жившие там лишь в ясельном возрасте.
Катя растрогала меня, разбудив мою фантомную боль, рассказав о своей. Полученной, очевидно, по наследству от родителей, потому что в бывшей Югославии она прожила лишь годы своего детства.
Не сомневаюсь, в разные времена по-разному жили разные люди в Югославии, стране, которой тоже уже нет на карте, были в их жизни и минусы, последних, может, даже больше, чем в СССР. Катя, однако, рассказывает о ее распаде с горечью и сожалением.
Особенно досталось от нее США и странам НАТО за преступные и безответственные бомбардировки Союзной республики Югославия в 1999 году. Я вспомнил, как с первого дня почти трехмесячных безжалостных бомбардировок реагировали на них граждане США, потомки белогвардейских иммигрантов первой волны. Они «бомбардировали» канцелярию американского президента и госдепартамент потоками писем с требованием прекратить… Уповали не только на гуманизм и здравый смысл. Писали и о том, что бывшее Королевство сербов, хорватов и словенцев приютило тысячи белоэмигрантов из России и тем самым спасло их жизни.
Все напрасно. Бомбардировки прекратили лишь тогда, когда волна возмущения поднялась по всему миру. Катя рассказала, что к этому времени погибли 1700 безвинных людей, среди них почти 400 детей. Тяжело ранены порядка десяти тысяч, до сих пор числятся пропавшими без вести свыше восьмисот человек.
– Как, по вашему мнению, могут относиться теперь к НАТО люди, пережившие эти преступные бомбежки? – последовал ее риторический вопрос. – Тем не менее, представьте, есть политики, которые пытаются затащить нас в этот блок.
Все, кто побывал на экскурсии с Катей по Черногории, прощались с ней с сожалением, провожая аплодисментами.
Я, признаюсь, позавидовал родителям Кати. Хотя в оценке основных жизненных ценностей мы с дочерью и внуками полностью сходимся, в отношении к бывшему СССР взаимопонимание отсутствует. Для дочери, как мне представляется, это просто прожитый этап в стране, в которой процветал авторитаризм, душились свобода и инициатива. Внук же, собирающийся стать специалистом в области международных отношений, уверен, что для простых людей жизнь в Советском Союзе была чуть ли не адом. Доверия же к моим воспоминаниям у него нет и, думаю, не будет. Внучку, правда, политика мало интересуют, у нее полно личных забот, вполне мною уважаемых.
Что ж, мы довольно быстро привыкаем к тому, что есть, забывая о том, что было. С одной стороны, может, это и хорошо. Но ведь, «если ты выстрелишь в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в тебя из пушки». Не думаю, что мудрейший Расул Гамзатов преувеличивал.
Уже вернувшись из Черногории, нашел в интернете топ-10 гидов из Будвы. К моему удивлению, фамилии Кати я среди них не нашел. И, представьте, проникся большим пиететом не только к этой десятке, но и к специалистам, составлявшим рейтинг. В самом деле, какой высокой квалификацией должны обладать коллеги Кати, если такой гид, как она, не попал в этот почетный список?
А потом насторожился, а вдруг начальству не нравится ее манера выносить личное мнение на публику? Следуя правилу «не навреди», я на всякий случай назвал нашу замечательную путеводительницу только по имени. Из этих же соображений с трудом преодолел желание опубликовать ее фотографию в окружении поклонников из нашего автобуса.
Жалко, что вы Катю не увидите, – она к тому же очень обаятельна и красива.
Счастливчик Джордж
◊ Русский язык помог югославскому пловцу выплыть в Америке;
◊ в пятнадцать лет он сделал предложение своей будущей жене;
◊ в шестнадцать стал чемпионом Югославии по плаванию;
◊ в тридцать сбежал с женой в Соединенные Штаты, где поступил в Гарвард;
◊ в тридцать пять стал доктором наук;
◊ в сорок создал кафедру русистики в американском колледже и свыше 25 лет был ее бессменным руководителем.
Для нашей первой беседы он пригласил меня в свой дом в престижном городке Бельмонт близ Бостона. Приехав, я увидел накрытый стол на патио в уютном саду вокруг стандартного американского дома. Брокеры, рекламируя такие дома, рекомендуют потенциальным покупателям-иммигрантам «осуществить свою американскую мечту». Усадив за стол, хозяин с гордостью произнес:
– У меня – 15 настоек на русской водке: огуречная, смородиновая, хреново-медовая… сотворенных моими руками по собственным рецептам. Какую предпочитаете?
Увидев мое замешательство, Георгий принес 15 бутылок, на каждой была этикетка с его собственным шутливым портретом:
– Устраиваем дегустацию: каждой по чуть-чуть. Основа одна, так что похмелье вам не грозит…
Начали с отменной хреново-медовой. После чего хозяин стал хлопотать над грилем, и наша неторопливая беседа скоро приобрела вкус и запах хорошего шашлыка по-карски. Хозяин явно знал толк в славянском гостеприимстве.
Американцы называют его Джордж, хотя сам всегда представляется Георгием. И сейчас, в свои почти семьдесят, он обаятелен, красив, строен и артистичен, подвижен умом и телом. Представляю, как этот молодой профессор входил в аудиторию и с первого взгляда и первой доброжелательной улыбки покорял ее. На его лекциях аудитория была заполнена по максимуму. Одна из его бывших студенток рассказала, что многие девушки были тайно влюблены в профессора. Потому что он, несмотря на английский с акцентом, покорял своей русскостью, влюбленностью в Чехова и Достоевского. Ой ли, только ли потому, мисс Резерфорд?
«Чтобы заинтересовать студентов своим предметом, я в течение первых 20–30 минут знакомлю их со всем тем, что меня связывает с русской культурой, рассказываю о своих поездках в Россию, о Невском проспекте, на котором можно встретить либо свой Нос (Гоголь), либо себя самого (Достоевский), о гостеприимстве русских, о московских куполах… Проходит полчаса, и, если никто из студентов не посмотрел на часы или в окно – знаю, что моя приманка показалась им съедобной, что я овладеваю их любопытством и могу начать работать. Моя первая задача – заинтересовать их русской культурой, чтобы они вернулись в аудиторию и с интересом стали заниматься русским языком, – выполнена».
А профессор – однолюб. В свое время мечтал жениться на самой красивой девочке в Белграде и вполне серьезно сделал предложение Мирьяне в 15 лет. Ей было тринадцать. Оба были подающими надежды пловцами, особенно Георгий. Правда, жених на длительное время забыл о своем предложении – жизнь закрутила. Став чемпионом Югославии, членом олимпийской сборной, приобрел известность и популярность, а с ними – десятки поклонников и поклонниц. Поездки на международные соревнования в Вену, Рим; Париж, вечера отдыха; рестораны… Очень даже удивился, когда вдруг к нему, уже студенту-слависту Белградского университета, подошла сероглазая красавица и спросила: «Так будем жениться или что?.. Может, я свободна?»