Эдогава Рампо – Человек-Тень (страница 2)

– У-у-у-у… еще, еще… наступи… наступи, растопчи меня! – У мужчины вырвался невнятный звук – не слово, но и не стон.

Красавица в образе Протеи взглянула сверху вниз на повалившегося набок мерзкого зверя и мило улыбнулась. Улыбалась она так, будто распускался цветок пиона.

Не переставая улыбаться, она вскинула правую ногу и с силой наступила мужчине на плечо. Весь ее облик дышал горделивой мощью усмирительницы львов. И она принялась топтать толстое, раздувшееся тело, словно месила в ступе тесто для моти. С каждым ее шагом изо рта мужчины вырывался стон, жуткий, как вой зверя.

Ее ноги продолжали топтаться по чему попало – даже по багровому лицу задыхающегося мужчины, опрокинувшегося навзничь, по его глазам, носу, рту. И не только ноги: два полушария обтянутых полосатой тканью ягодиц с размаху шлепнулись на его лицо, полностью накрыв его. Лишенный возможности дышать и носом, и ртом, мужчина заметался, забил руками и ногами, словно в предсмертных муках.

И наконец, словно в самом деле испустив дух, «лев» безвольно обмяк и застыл неподвижно.

Только тогда красавица избавила его от истязаний, тихонько приподнялась с его лица и грациозно встала. С ровным дыханием и лицом без единой капли пота, по-прежнему сияя милой улыбкой, похожей на распускающийся пион, она окинула поверженного зверя надменным взглядом свысока.

Мастер невидимости

Худощавый мужчина в стенном шкафу досмотрел впечатляющую скачку, спрятал в карман маленький фотоаппарат и вышел, загадочно усмехаясь.

Что за человек этот «лев» Дзянго, он хорошо знал. Именно поэтому, замыслив подсмотреть за ним, потратил крупную сумму и щедро вознаградил управляющего за хлопоты.

«Лев» Дзянго, на самом деле носивший старинное имя Кономура Дайдзэн, был самым богатым из жителей префектуры С. Он владел множеством предприятий и неустанно выдаивал громадные прибыли при помощи финансовой компании, основанной после войны. Благодаря этим средствам он прошел на выборах в парламент и с тех пор жил, являя собой образец политикана.

Усмешку у худощавого мужчины вызвали мысли о том, насколько крупная сумма попадет к нему в руки. На подглядывание он истратил триста тысяч иен, а рассчитывал получить как минимум в десять раз больше.

Значит, этот худощавый мужчина жил гнусным вымогательством? В каком-то отношении – да. Но между ним и обычными преступниками имелись некоторые отличия.

Он называл себя Хаями Сокити, или Ватануки Сэйдзи, или Аюсава Кэнъитиро, или Тономура Кэйскэ, или Мияно Рокуро, или же… еще каким-нибудь из множества имен. Одно из них даже принадлежало писателю. В последние несколько лет необычные и невероятные темы обеспечили автору криминальной прозы Сагаве Сюндэю популярность в читательских кругах. Детективы в столь необычном стиле завораживали и редакцию, и читателей скорее загадкой личности писателя и вопросами прежде всего о том, кто же такой Сагава Сюндэй, нежели подлинным мастерством их автора.

Обладатель множества имен, которого будем пока что называть Хаями Сокити, делал все возможное, чтобы истинная личность писателя Сагавы Сюндэя ни в коем случае не была раскрыта. Секретность удваивала продажи его романов, вдобавок таинственная жизнь, которую он вел, вынуждала его всеми силами оберегать загадку о собственной персоне. Все дела с компаниями, издающими литературные журналы, он вел в переписке, письма с запросами или авторские гонорары получал каждый раз в другом почтовом отделении, отправленные до востребования. Из издательств в эти почтовые отделения посылали репортеров подкараулить его и выяснить, кто он такой, но он прекрасно знал об этом. На почту за письмом или денежным переводом сам он не явился ни разу, приходили то таксисты, то официанты из бара, и этим посыльным было строго приказано ни в коем случае не возвращаться к нему, если они заметят за собой подозрительный хвост. Случалось, таких посыльных было несколько, и они передавали письмо методом эстафеты, от одного к другому. Заметив при этом хоть какую-нибудь странность, посыльные даже близко не подходили к адресату, и сам он бдительно смотрел по сторонам, щедростью на старания и уловки превосходя даже коммунистов на конспиративных встречах.

Хаями, а мы пока называем его этим именем, был зачислен на гуманитарный факультет одного частного университета, но учебу не закончил. Он только и делал что просиживал в университетской библиотеке, читая все подряд.

Он увлекался также всевозможными видами спорта, мастерски ездил верхом, управлял автомобилем и самолетом. Обладая удивительно развитой координацией движений, однажды он поступил в цирковую труппу, где научился воздушной гимнастике и почти состоялся как акробат.

Каким образом к Хаями приходили уже знакомые нам идеи? Для того чтобы дать точный ответ, потребовалось бы обратиться к его наследственности и обстановке, в которой прошли его детские годы, однако такие подробности автору этих строк неизвестны. Вероятно, влияние оказали врожденные свойства его характера и книги, которые он бессистемно читал в университетские годы. Целью его жизни со временем стало исследование человека. Однако в его случае это исследование приобрело весьма своеобразную и причудливую форму.

Всё имеет две стороны, лицевую и оборотную, и человек не исключение. Вот эту-то оборотную сторону человека Хаями и стремился изучать. И это изучение носило не социологический или психологический, а, если угодно, криминологический характер. Но его целью были не общие исследования, какие обычно предпринимают специалисты по криминологии, а тайная жизнь выбранных им отдельно взятых личностей, неизвестная ни широкому кругу людей, ни даже их собственным семьям.

Исследования такого рода внушают либералам более стойкое отвращение, чем змеи и скорпионы. Ведь уважительное отношение к личным секретам друг друга – девиз либералов. Врач, ни в коем случае не обсуждающий с посторонними состояние пациента, демонстрирует скрытность, свойственную либеральному мышлению. Поэтому в либеральных кругах исследования Хаями крайне презрительно воспринимали не только как шпионаж, но и во многих случаях как преступление. В этом смысле и не только в нем он был преступником.

На основании собственного жизненного опыта Хаями пришел к выводу, что невозможно представить, насколько удивительно способны вести себя люди наедине с собой, когда их никто не видит. Об этом свидетельствовал не только его опыт, но и многочисленные доказательства, полученные с тех пор, как он начал вести подобную жизнь. Осознание, насколько лицевая сторона человека отличается от его же изнанки, оказалось пугающим, как кайдан[5]. На изнанке у вывернутого как перчатка человека обнаруживалась приставшая к ней неожиданная и невероятная требуха. Разглядывание этой человеческой изнанки доставляло Хаями ни с чем не сравнимое удовольствие. Словом, его страсть к исследованиям была неразрывно связана с отвратительными шпионскими намерениями.

Эти исследования имели побочный продукт. Увидев такую изнанку какого-нибудь состоятельного человека, Хаями, пользуясь ею как оружием, умело вытягивал из своего объекта крупные денежные суммы. Несмотря на то, что исследования требовали немалых затрат, доходы, полученные путем вымогательства, многократно превосходили их. Это занятие было прибыльнее любого другого. Вымогательство – несомненное преступление. Следовательно, Хаями бесспорно был преступником. Но из-за уязвимости его объектов и невозможности заявить на него, преступление это оказывалось самым безопасным, и Хаями мог совершать его сколь угодно долго.

Однако если объект был по натуре злодеем, он мог нанять шпиона и поставить самого Хаями в затруднительное положение или же, в зависимости от обстоятельств, задаться целью отнять у него жизнь. Предвидя и такое, Хаями не пренебрегал никакими мерами предосторожности. И, кроме того, он располагал соответствующими этим мерам находчивостью, физической силой и ловкостью.

Для того чтобы незаметно исследовать изнанку жизни объекта, требовалось прикрытие. В идеале – быть уэллсовским «человеком-невидимкой». Таким невидимкой и задумал сделаться Хаями. Само собой, в буквальном смысле это невозможно. Поэтому он изобрел способ придать своему телу как можно более светлый, размытый оттенок, превратившись в человека-тень. В этом ему очень пригодилось древнеяпонское ниндзюцу, искусство маскировки. Владеющий этим искусством мог в некотором смысле стать невидимым. Возникнув как обманные приемы разбойников и воров, оно сохранилось, сделавшись незаменимым при военачальниках эпохи Сэнгоку, и благодаря изобретательности и тренировкам развилось в прекрасную сложную технику. Можно сказать, что методы самомаскировки Хаями представляли собой модернизацию этой техники.

Одной из его уловок были рубашки и брюки из цветного трикотажа. Эту очень тонкую и эластичную трикотажную ткань, крашеную в самые разные цвета – серый, желтый, коричневый, красный, черный, – он постоянно держал наготове. К примеру, чтобы воспользоваться преимуществами действий в слабом свете сумерек, он надевал облегающие серые рубашку и брюки. Там, где заканчивались рукава, начинались перчатки, сразу под низом штанин начинались носки. Одетое таким образом тело ниже шеи приобретало единый сумеречно-серый оттенок. В некоторых случаях он надевал и полностью закрывающую голову маску того же серого цвета. Она представляла собой мешок с маленькими прорезями для глаз и рта. Благодаря эластичности трикотажа натянутая маска плотно прилегала к лицу.