Эдмунд Низюрский – Средство от Алкивиада (страница 6)

— Ничего не поделаешь, — сказал он, — придется узнать это средство у самого Али-Бабы.

— У Али-Бабы?! Думаешь, он тебе скажет? — недоверчиво спросил Слабый.

— Должен сказать! — стиснул зубы Засемпа. — Он столько трепался о традициях школы и вообще… Если он выдвигает требования… должен помочь. В конце концов они тоже в этом заинтересованы…

На первой же перемене мы отправились на поиски Али-Бабы и застали его на солнечной стороне площадки. Он сидел на скамейке с книжкой в руках и загорал.

— Чего вам? — недовольно поморщился он при виде нас.

— Мы к вам по вопросу успокоения гогов, — несколько запыхавшись, промолвил Засемпа.

Али-Баба тяжело вздохнул, лениво развалился на скамье и отложил книжку. Книжка называлась: «Теория информации». Мы многозначительно подтолкнули друг друга. Это звучало довольно интригующе.

— Так что же вам нужно? — нетерпеливо спросил он. — Только выкладывайте поживее, мне некогда.

Засемпа откашлялся и забормотал:

— Дело в том, что мы… правда, того… конечно, с удовольствием, но какая польза от добрых намерений, если… видите ли, коллега, нехватка, так сказать, практики и опыта… вот бы вы… вот мы к вам… чтобы вы, так сказать, как старший коллега… и опытный… оказали помощь и указали, я хотел сказать, проинструктировали… как нам с этими… сами знаете… с гогами…

Али-Баба слушал его, все более хмурясь, и, наконец, не дав закончить, резко прервал:

— Что это вы там бормочете, коллега? Помощь? Инструкция? Да вы что? Как вы смеете обращаться ко мне с подобной ерундой?

Мы смущенно переглянулись и отступили на шаг.

— Я не понимаю, — перепуганно пробормотал Засемпа, — я полагал… я думал…

— Плохо вы думали, коллега. Все это только подтверждает наши самые худшие предположения. — Али-Баба глядел на нас с явным отвращением. — Полюбуйтесь только! Парень из школы имени Линде молит о помощи! На протяжении двух веков ни одному из уважающих себя линдистов и в голову не могло прийти обратиться к старшему коллеге с чем-нибудь подобным. Теперь для меня ясно, что вы пали ниже, чем можно было предполагать! Стыд и позор, коллега! Запомните наш девиз: «Справляйся сам как можешь», а вам бы хотелось, чтобы вас за ручку водили! Стыд и позор, коллеги!

Засемпа подтолкнул меня локтем, чтобы я хоть как-нибудь пришел на выручку. Я начал с другого конца:

— Коллега… да разве тут речь идет о том, чтобы кого-то за ручку водили… нам вовсе не такая требуется помощь… здесь речь идет о небольшой уступке, так сказать, лицензии… нам нужен всего лишь патент.

— Какой еще патент?

— Патент на средство.

— На средство?

— Да, совсем маленький патентик на средство. Ведь у коллег есть разработанные способы, и если бы они поделились с нами этими способами, передали из рук в руки патент, чтобы не погибла традиция, это было бы только хорошо.

В ответ на мои речи Али-Баба сначала только вытаращил глаза, а потом нахмурил брови и странно поглядел на меня.

— Что же это за средство?

— Средство от гогов.

— Не знаю я никаких средств, дружок, — сказал Али-Баба, внимательно приглядываясь ко мне; так в точности смотрел на меня врач, когда мне было не по себе. — Иди-ка и попей водички, — добавил он озабоченно.

И, снова растянувшись на скамье, принялся за чтение «Теории информации».

Мы отошли от него, униженные и злые.

— Теперь ты наконец удостоверился, что нет никакого средства, — обратился я к Засемпе.

Однако неудачи, с которыми мы столкнулись, только укрепили его дух.

— Скрывают, прохвосты, но меня им не удастся провести. Я стреляный воробей. Видел, что он читал?

— Это учебник разведки, — сказал Пендзель.

— Или контрразведки, — добавил Слабый.

— А ты считаешь, что такие вещи применяются в школе? — спросил я у Засемпы, но он не понял моей иронии.

— Безусловно, — ответил он, — и это имеет самое прямое отношение к средству.

Я глянул на него с сочувствием. Бедняга явно помешался на этом средстве.

Я был уверен, что весь урок он только о нем и думал. Поэтому я ничуть не удивился, когда на следующей перемене он подошел к нам и сказал:

— Другого выхода я не вижу. Придется все-таки завтра найти Кицкого. Не знаете, где он сейчас кочует?

— Он иногда заходил в Коптильню, — сказал я.

— Теперь уже не заходит, — проворчал Пендзель. — Венцковская его выгнала. Он дразнил ее кур и уничтожал подсолнухи.

— Я часто вижу его в буфете, — заметил Слабый. — Он там на переменах играет в пинг-понг и торгуется с коллекционерами. Если вам нужно толкнуть этикетки, открытки или добыть что-нибудь из филателистики…

— Хорошо, что ты мне напомнил, — прервал его Засемпа. — Пендзель, назавтра заготовишь семечек, а ты, Чамча, — обратился он ко мне, — добудь немного этой почтовой дряни.

Засемпа презирал филателистику.

Кицкий и в самом деле обосновался теперь в школьном буфете.

Когда на следующий день на первой перемене мы заглянули туда, он сидел на столе с «палитрой» для пинг-понга в руке и, окруженный со всех сторон толпой малышей из младших классов, рассматривал альбом с марками.

— Привет, Кицкий, — сказал Засемпа, — иди-ка сюда, у нас к тебе разговор.

Кицкий спрыгнул со стола. Мы отошли в угол, спрятавшись за фикус и филодендрон.

Засемпа вытащил из кармана бумажный кулек и жестяную коробочку из-под чая.

— Будешь жевать или щелкать?

— А что у тебя есть жевать?

— Бетель.

— Мята?

— Нет, лимон.

— Тогда щелкать.

Засемпа подсунул Кицкому кулек с семечками.

— Нам нужно средство, — приступил он прямо к делу.

— А кому оно в наши дни не нужно? — сказал Кицкий, щелкая семечки.

— Мы бы немножко купили.

— Я бы тоже купил.

— Мы платим наличными.

— Это здорово. Но только кому?

— Тебе, если ты нам достанешь средство. Могут даже быть два средства или три.

— Здорово, — сказал Кицкий.

— Если здорово, то выкладывай!

— Но у меня нет средства, — сказал Кицкий.

— Как это — нет? — заволновался Засемпа. — Ведь ты сказал…