Эдмунд Низюрский – Средство от Алкивиада (страница 5)

Засемпа кивнул.

— А если учителя тоже люди, такие же, как любой из нас, то у каждого из них есть пята.

— Пята? — Брови у нас поползли на лоб. Неужели в результате последних тяжелых испытаний Засемпа так повредился в уме?

— Ахиллесова пята, — пояснил Засемпа. — Так это называют, братишки.

— Ахиллесова?

— А кто это такой — Ахиллес? — спросил Слабый.

— Не знаю, — пробормотал Засемпа, — кажется, какой-то греческий бандит.

— Да, это был греческий бандит, — поддержал его Пендзель с миной знатока. — Он был ударостойкий. Все ему было нипочем. У него было только одно слабое место. Если кто хотел его доконать, должен был вдарить этому типу в пятку.

— Интересно, — буркнул Слабый.

— Ну это совсем не с руки, — заметил я.

— А почему именно в пятку? — допытывался явно заинтригованный Слабый.

— Да отстань ты, Слабый, — обозлился Засемпа, — ведь не об этом сейчас речь, это я просто так… чтобы знали, что у каждого есть свое слабое место.

— Ага.

— Даже у педагогов есть слабое место, иначе говоря пята!

— У каждого?

— У каждого, — уверенно ответил Засемпа.

— У Дяди тоже есть пята? — спросил я недоверчиво. У меня все это просто в голове не укладывалось — никак не мог себе представить грозного математика, пана Эйдзятовича, с пятой.

— Даже у Дяди, — ответил Засемпа.

— И у пана Жвачека? — спросил Слабый.

— И у пана Жвачека.

— И у пана Фарфали?

— Конечно.

— А у Дира?

— Даже у Дира.

— И у пани Калино?

— И у пани Калино тоже.

— Какая же у нее пята? — спросил Слабый, который больше всех преподавателей боялся нашей географички, пани Калино.

— В том-то и дело… если бы мы знали, — вздохнул Засемпа. — Вся трудность в том и заключается, что нужно сначала нащупать эту пяту, а потом уже подыскивать средство. А как только найдешь, заживешь спокойно, без всякой нервотрепки, беззаботно, как ленивый вареник в сметане. Даже самый строгий гог ничего не сможет с тобой поделать.

В воздухе витал приятный залах подгоревшего варенья. Сонные мухи жужжали пианиссимо, паутинки бабьего лета залетали в окно Коптильни. Мы удобно разлеглись на соломенных матах и слушали Засемпу с полузакрытыми глазами. Да, это было бы великолепно — чувствовать себя эдаким ленивым вареником и спокойно дожидаться, что принесет тебе завтрашний день.

Но как только Засемпа замолчал, очарование исчезло, и мы сразу протрезвели. Все это было слишком прекрасно, чтобы походить на правду. Нет такого средства, которое спасло бы нас от недобрых педагогических сил. Кто в силах обуздать энергию пана Жвачека, спастись из силков Дяди, обмануть зоркий глаз пани Калино, ускользнуть от анализов Фарфали, не говоря уже о Дире? Скорее, мы могли бы поверить,

что сможем гипнотизировать тигров или заговаривать молнии.

— Ты что это — всерьез? — усмехнулся я.

— А как же?! Ты слышал, что говорил Али-Баба?

— Он уж больно хитро что-то завернул, — сказал я. — Я так ничего и не понял.

— А я кое-что засек, — заявил Засемпа.

— А что именно?

— А то, что они знают средство. Люди всегда находили средства от гогов. Ведь еще капитан Пуц…

— Теперь не те времена.

— Что ты! В таких делах ничего не меняется. Я уверен, что сейчас действует какая-нибудь система. Кицкий мне даже говорил…

— Ты что — веришь Кицкому? Это же такой фрукт!

— Да, — вмешался Пендзель, — меня тоже брат предупреждал. Оба Кицкие — фрукты. И младший и старший.

— А откуда Тадек знает про Кицкого? — спросил Засемпа.

— Он учится с Кицким-старшим в одном классе. Старший Кицкий остался в восьмом, и Тадек его догнал. Увидел он как-то меня с Кицким-младшим и сказал, чтобы я его остерегался, потому что он страшный фрукт и непременно меня обжулит.

— Что ж, пускай фрукт, но он знает средство, — стоял на своем Засемпа. — Подумайте сами, как мог бы младший Кицкий добраться до самого девятого класса, если бы он не знал средства?

Мы растерянно переглянулись. Это действительно был вопрос.

Засемпа едва заметно улыбнулся и принялся разглядывать свои ногти.

— Я же не говорю, что за этим непременно надо обращаться именно к Кицкому, — добавил он. — Я согласен, что Кицкий — фрукт и наверняка потребует платы за средство. Нет, это должен нам устроить ты, — сказал он, повернувшись к Пендзелькевичу.

— Почему я?

— Да это же ясно, как апельсин. У тебя ведь брат в одиннадцатом? А уж ему-то должны быть известны средства.

— Он мне никогда о них ничего не говорил, — проворчал Пендзелькевич.

— Ах, такие вещи обыкновенно держат в тайне. Сам должен понять, если бы вдруг узнали гоги… все пошло бы прахом. Ты должен убедить Тадека в том, что мы уже почти взрослые и что нам вполне можно доверить тайну. Скажи ему, что нам грозит беда. Что у нас нет иного выхода, что мы должны узнать это средство. Это наш последний шанс. Понимаешь? — Засемпа пристально поглядел Пендзелькевичу в глаза.

— Ну да ладно, я поговорю с ним. Только дома, в школе он не любит со мною разговаривать, — без особого энтузиазма согласился Пендзелькевич.

На этом наше заседание закончилось. К тому же и звонок призывал всех в класс.

На следующее утро мы с нетерпением дожидались прибытия Пендзеля. Пришел он, как всегда, в самую последнюю минуту. Это потому, что живет он у самой школы. Ведь опаздывают именно те, что живут рядом.

Мы тут же гурьбой окружили его.

— Ну как? Узнал?

Он отрицательно покачал головой.

— То есть как это? Тадек тебе ничего не сказал? Пендзель тяжело вздохнул и швырнул портфель на скамью.

— Отстаньте от меня. Из-за вас он меня высмеял, как шута горохового.

— Высмеял? — удивился Засемпа.

— А что я тебе говорил! — иронически рассмеялся я. Потому что я никогда не упускал случая утереть нос Засемпе. — Нет у них никакого средства!

— То же самое сказал мне Тадек, — мрачно поддержал меня Пендзель.

Это немного сбило Засемпу с толку, но он все же не сдался.

— То, что брат не захотел тебе рассказать, — проворчал он, — вовсе не означает, что они сами не знают средства. Это свидетельствует только о том, что он все еще считает тебя сосунком, которому ничего нельзя доверить.

— Но… но… ты полегче, — напыжился Пендзель, но Засемпа уже не обращал на него внимания.