Эдмунд Низюрский – Средство от Алкивиада (страница 29)

— Что это интересно…

Тут уж рассмеялся Алкивиад. В первый раз увидели мы смеющегося Алкивиада, и это произвело на нас неизгладимое впечатление. Нам показалось при этом, что смех его был ироническим. Никогда бы я не мог и подумать, что Алкивиад способен смеяться с такой иронией.

— И это ты называешь интересным событием? Не скоморошничай, мой мальчик. Перед лицом истории это событие — ничто. Ибо что может значить сожжение брюк Множека по сравнению с сожжением Александрийской библиотеки? Разве этот случай со штанами Множека можно назвать историческим фактом?

— Пожалуй, нельзя, пан учитель.

— Тогда стоит ли морочить себе голову? Твой мозг, мой мальчик, наделен ограниченным количеством серого вещества, поэтому не следует засорять его первым попавшимся мусором.

— Извините, пожалуйста, но это были брюки из «сотки», из хорошего материала, — заметил несколько оскорблено Засемпа.

— Какое это имеет значение? Значение чьих-нибудь брюк состоит не в том, из «сотки» они или из «нулевки», а в том, оказали ли они влияние на ход истории… Поэтому мы должны интересоваться только теми предметами, которые достойны того, чтобы войти в историю. А таких предметов мало. Нам, правда, известна история плаща Геракла, но нет полной уверенности в том, что факт этот изложен с достаточной достоверностью. Если уж, мой мальчик, тебя интересуют предметы одежды, то я предпочел бы, чтобы ты вместо штанов какого-то там Множека заинтересовался хотя бы подвязкой графини Солсбери.

По классу прокатился шумок, и на некоторых лицах появились глуповатые усмешки. Алкивиад поднял вверх палец.

— Honni soit gui mal у pense', — произнес он торжественно. [Стыдно тому, кто подумает об этом плохо (франц.)]

Мы замолкли, заинтригованные странным звучанием незнакомых слов. Алкивиад обвел взглядом класс.

— Засемпа, можешь ли ты рассказать подробней, в чем здесь дело?

Засемпа смутился. Вполне понятно, что он не только не мог рассказать поподробней, но и вообще не имел ни малейшего представления о том, в чем здесь дело. Из уст Алкивиада вырвался тяжелый вздох.

— Следовательно, Засемпа, ты не знаешь, почему я предпочел бы, чтобы ты интересовался подвязками графини Солсбери?

— Не знаю, пан учитель.

— Потому что подвязки эти вошли в историю, но я, правда, не знаю, имеет ли это для тебя какое-нибудь значение.

— Конечно, имеет, пан учитель, — поспешно подтвердил Засемпа.

— Рад за тебя, — отозвался Алкивиад.

— Мы все интересуемся историей, — послышались голоса. — Мы историю очень любим.

— Я действительно обнаружил в вашем классе интерес к истории, — сказал Алкивиад. — Можно даже сказать — ренессанс. Знаешь ли ты, что такое ренессанс? — спросил он у Засемпы, и в голосе его прозвучали издевательские нотки, но, может быть, мне только так показалось.

Засемпа бросал по сторонам отчаянные взгляды, а нас все больше и больше охватывало беспокойство, пожалуй, даже страх. Из дрейфа ничего не получилось. Алкивиад презрительно отверг приманку в виде брюк Множека и явно перешел к контратаке.

Мой мозг лихорадочно работал. Нужно что-то предпринять, что-то придумать.

— Пан учитель, — поднялся я с места, — пан учитель, может быть, вы сначала рассказали бы нам об этих подвязках, — произнес я умоляюще.

— Да! О подвязках! — послышался целый хор просьб. — Пан учитель, расскажите о подвязках!

Алкивиад вытянул руку. Жестом Цезаря он утихомирил класс, а потом сказал:

— Это история возникновения знаменитого Ордена Подвязки. Орден этот был установлен в тысяча триста восемьдесят четвертом году… Кстати, дружок, — кивнул он теперь мне, — не можешь ли ты мне сказать, кто в то время правил в Польше?

Я молчал, мысленно проклиная ту минуту, когда нам пришла в голову идея дрейфа, а заодно и весь метод Морского Змея. К счастью, Алкивиад отнесся к моему молчанию с философским спокойствием и даже не был оскорблен моим невежеством. Видно, ничего другого он и не ожидал.

— В то время когда в Англии был учрежден Орден Подвязки, в Польше царствовала королева Ядвига, — ласково сообщил он. — Но это, конечно, не имело никакого влияния на учреждение Ордена Подвязки. Причиной учреждения Ордена Подвязки был случай, который произошел с графиней Солсбери на балу. Эта бедная дама потеряла во время танца подвязку. Король Эдуард III поднял подвязку и вручил ее хозяйке. Это, конечно, вызвало усмешки у дворян. Король заметил это и сказал: «Honni soit gui mal y pense. Пусть стыдится тот, кто плохо об этом думает. Тот, кто сегодня смеется над подвязкой, завтра будет считать за честь носить ее». И тут же учредил Орден Подвязки. И вот до наших дней ношение этого ордена считается в Англии высочайшей честью. Нотабене, я полагаю, что ни одному из вас эта честь не угрожает, но для порядка скажу еще вам, что это единственный орден в мире, который носят на ноге. Точнее, на левом колене. Дамы же носят этот орден на плече.

Видя, что это повествование вызвало у нас несомненный интерес, он добавил, указывая на Пендзелькевича:

— А не мог бы ты назвать нам другие предметы, в какой-то мере причастные к историческим событиям?

По вполне понятным причинам Пендзелькевич назвать их не смог.

— Вы, по-видимому, слышали о яблоке, которое послужило поводом для начала Троянской войны, или о носе Клеопатры, а возможно, и об английских овцах, которые «съели людей»?

К сожалению, выяснилось, что ни один из нас не имеет ни малейшего понятия ни о трагическом яблоке, ни о носе Клеопатры, не говоря уже об овцах-людоедах. Мы влипли окончательно.

Мы попытались уговорить Алкивиада рассказать нам об этом, но он только головой покачал.

— Это все не столь уж важно. Сами по себе вещи эти не играли большой роли. О них говорится скорее, как о символах определенных явлений, а иногда в шутливой форме, но все это только пена на волне истории. Настоящая река ее течет глубже. Поговорим лучше о египетской культуре.

В результате всего этого у нас окончательно пропала всякая охота к СОТА, и Алкивиад преспокойно приступил к намеченному уроку. А под конец он еще вызвал к доске Бема и Коха и спрашивал их по заданному материалу. Бем и Кох, естественно, ничего не знали, и он влепил им в дневники по единице. Таким образом, столь многообещающий дрейф завершился полным нашим поражением.

После урока оба пострадавших обратились к нам с претензиями.

— Катитесь вы знаете куда со своим средством!… — говорили они в ярости.

— Средство! Да какое у них может быть средство! Только такие кретины, как вы, могли поверить, что кто-то продаст вам средство, — злобно шипел Бабинич. — Нужно было с самого начала слушаться меня. Я сразу говорил, что вам всучили липу!

— Заткнись! Это была всего лишь репетиция! — обозлился под конец Засемпа.

В ответ Бабинич сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Вместе с ним засвистела половина класса. Это было страшным унижением и компрометацией для всей нашей компании.

Мы прикидывали в уме, в чем же была наша ошибка, но никак не могли додуматься. Мрачное подозрение, что мы пали жертвой мести со стороны Шекспира, опять овладело нами.

После уроков мы устроили на него засаду в коридоре. Как только Шекспир появился, мы тут же пригласили его в Обсерваторию. Мы полагали, что он будет всячески увиливать, но он добровольно последовал за нами.

В Обсерватории мы нарисовали ему всю трагическую картину разгрома, который пришлось нам перенести в результате применения СОТА.

К величайшему нашему изумлению, Шекспир совершенно спокойно выслушал нас, а потом кратко, но выразительно заметил: КРЕТИНЫ.

И ничего больше. Коротко, но ясно.

Вполне понятно, что за такое оскорбление мы потребовали объяснений и сатисфакции.

Шекспир еще раз повторил, что мы кретины, потому что приступили к применению СОТА, как дилетанты, не ознакомившись даже со всей инструкцией в полном объеме.

— Как могли вы мечтать о каких-то результатах, если мы с вами не прошли целиком даже пояснительного курса, вы ведь даже не посетили мой следующий доклад, хотя это было мной оговорено. Нужно быть совсем из-за угла мешком прибитым, — добавил он, — чтобы надеяться, что какие-то паршивые штаны Множека могут заставить дрейфовать такого гога, как Алкивиад. Запомните раз и навсегда, Алкивиад ловится отнюдь не на всякого Морского Змея. Только Змей, я бы так выразился, исторический, может склонить его к дрейфу. В конце концов это видно даже из картотеки, поскольку единственной страстью и единственным слабым местом Алкивиада является ИСТОРИЯ. Редко бывает так, чтобы предмет, который читает гог, был бы еще к тому же и главной страстью его жизни. К сожалению, в случае с Алкивиадом мы сталкиваемся именно с этим явлением. История и одна только история — вот слабое место Алкивиада! И вот именно в это уязвимое место и следует направлять ваши удары, иначе все ваши усилия не приведут ни к чему. Алкивиад не станет дрейфовать. Поэтому во второй пункт БАБа внесите графу «исторический дрейф».

Мы помрачнели.

— Ничего себе утешение, — проворчал Засемпа. — Легко говорить: «исторический дрейф», но чтобы исторически дрейфовать, нужно по крайней мере хоть что-нибудь знать…

— Правильно, что-нибудь знать необходимо, но это должно лежать на обязанности дежурных. На каждый урок выделяется по двое дежурных, которые обязаны проводить дрейф, а у остальной части класса будет спокойная жизнь. Алкивиад дрейфует легко и тогда уже никого не вызывает на отметку. Так, благодаря институту дежурных, вы, друзья, достигаете полной свободы движения и безопасности. Дежурные будут дрейфовать вместе с Алкивиадом, а вы тем временем займетесь более интересными вещами. Итак, в качестве третьего пункта запишите: «Институт дежурных». Предупреждаю при этом, что дежурные обязаны прилично вызубрить тему, чтобы не дать сбить себя с правильного пути, поскольку, как вы уже имели возможность убедиться, Алкивиад любит перехватывать инициативу, прекрасно умеет запускать собственного Морского Змея и вынуждает молодежь дрейфовать по неизведанным просторам.