Эдмунд Низюрский – Средство от Алкивиада (страница 23)

— Ничего особенного, ему здорово повезло, потому что его выбросило в окно.

— И это ты называешь, повезло?

— Конечно, повезло, потому что он упал на телегу с мебелью, а на телеге был пружинный матрац. И он свалился прямо на матрац. Вот я и говорю, что ему еще повезло.

— Ну, это ты уже, наверное, сочиняешь. Садись, — стараясь казаться строгой, говорила пани Лильковская. — Переходим к нашему уроку.

Но едва только мы пытались приступить к собственным опытам в области трения, как раздавался звонок.

И так повторялось в различных вариантах почти на каждом уроке. У нас в запасе всегда имелась какая-нибудь сенсационная новость. Да, нет никакого сомнения, что для самостоятельного начала дрейфа опыта у нас было предостаточно. Мы познакомились в картотеке с общими сведениями об Алкивиаде, а также и основными принципами БАБа, а этого нам с успехом должно было хватить. С завтрашнего дня мы начинаем Большой Блеф.

ГЛАВА IX

Алкивиаду мы вчетвером устроили засаду на углу, недалеко от школы, намереваясь согласно рекомендациям БАБа предпринять пару дезориентирующих поступков.

Было холодно, но благо не было дождя. Мы помнили, что в случае с Алкивиадом критический показатель барометра — 720 мм. К сожалению, никто из нас не представлял, какое было в тот день давление. Ни у кого из нас не было барометра. Правда, утром мы прослушали сводку погоды, но сводка эта явно относилась к разряду невразумительных: «В северных районах страны переменная облачность… после полудня в Варшаве возможны осадки…»

Точного давления никто не сообщал. Вопрос, таким образом, оставался открытым, но мы на всякий случай решили соблюдать осторожность. Ведь Алкивиад все-таки мог сегодня вызвать к доске.

На часах у Засемпы было без десяти восемь, когда из-за угла показалась сутулая фигура Алкивиада в старой шляпе с обвисшими полями. Свой, как всегда, битком набитый портфель он нес под мышкой. В руке держал газету.

Мы, как по команде, мгновенно сняли шапки, но Алкивиад нас не заметил. Мы поклонились ему вторично, но, к сожалению, и на этот раз безрезультатно..Алкивиад прошел мимо нас, погруженный в собственные мысли.

Засемпа сделал отчаянный знак, и мы быстро догнали рассеянного учителя. Засемпа уцепился за портфель, Слабый — за газету.

— Мы понесем, пан учитель. Алкивиад, пораженный, остановился.

— Что это вы вытворяете? Зачем ты вырвал мой портфель? — спросил он у Засемпы.

— Мы понесем, пан учитель…

— Зачем?

— Порт… портфель тяжелый… Мне так показалось. Мы вас, пан учитель, проводим.

Алкивиад вытаращил глаза:

— Что ты сказал?

— Мы хотим проводить вас, пан учитель… — заикаясь, выдавил из себя Засемпа, подавая отчаянные знаки мне и Пендзелькевичу.

Мы подскочили и ухватили Алкивиада под руки — я под левую, а Пендзелькевич под правую руку… может быть, слишком резко, но это от волнения.

— Что все это значит, ребята? — спросил перепуганный Алкивиад.

— Ничего, мы только вас проводим, пан учитель. Первую минуту мы думали, что он нас попросту прогонит. Но наши несчастные лица должны были пробудить в нем сочувствие, потому что он перестал сопротивляться и только озадаченно на нас поглядел.

Так прошли мы несколько шагов красные от стыда. Мы отлично представляли, как смешно это должно выглядеть… Впереди шел Засемпа с портфелем, потом мы, держа под руки Алкивиада, а сзади Слабый с газетой в руке… Однако я никак не мог предположить, что для Блефа нужно столько труда.

Ребята по дороге в школу приостанавливались и смотрели на нас с изумлением. Я глянул на школьные окна. Мне казалось, что из всех окон на нас уставились издевательски ухмыляющиеся рожи. Но нет. Только в одном окне мы заметили знакомое лицо Шекспира… Он спокойно приглядывался к нам, как будто все шло, как надо.

Это прибавило нам бодрость. Мы несколько ослабили нашу судорожную хватку. Засемпа откашлялся и уже было подготовился к следующему номеру нашей программы, то есть к забрасыванию Морского Змея, как вдруг слова замерли у него на устах. К нашему ужасу, у самой школы мы заметили Жвачека. Он стоял, выпрямившись во весь рост и с изумлением к нам приглядывался.

Мы торопливо поклонились ему.

— Добрый день, дорогой коллега, — произнес он, протягивая руку Алкивиаду. — Вы что, заболели? — встревожено спросил он.

Алкивиад смутился:

— Нет, благодарю вас…

— А с чего это они так на вас повисли? — подозрительно допытывался Жвачек. — Пустите-ка пана учителя.

Освобожденный от нашей хватки Алкивиад пожал руку полониста. Затем он взял у Засемпы портфель, а у Слабого газету и, все еще встревоженный, двинулся вместе с полонистом. В дверях школы Жвачек еще раз обернулся в нашу сторону. Нам показалось, что он обо всем догадался, и нас охватил ужас.

На уроке мы все время боялись, как бы он не припомнил сцену перед школой и не потребовал объяснений, однако Жвачек ни о чем не спрашивал, ограничившись только тем, что внимательно наблюдал за нами весь урок.

— У страха глаза велики, — рассмеялся Засемпа после урока. — Жвачек ни о чем не мог догадаться. Он просто был поражен.

— Пусть привыкает, — сказал я. — Во всяком случае, сегодня мы продолжим нашу программу.

— Правильно, — заметил Засемпа. — Как только Алкивиад войдет в класс, мы сразу же пускаем в ход Морского Змея.

— О случае на маслозаводе или о трении?

— Пожалуй, начнем с трения.

К сожалению, нам снова не повезло. В тот день урок по истории у нас был после большой перемены. Однако, несмотря на то что прошло уже несколько минут после звонка, обычно столь пунктуальный, Алкивиад все еще не появлялся. Зато на школьном дворе слышались чьи-то громкие голоса. Мы выглянули в окно.

По двору носились ребята из десятого класса. В руках они держали какие-то большие пакеты. Среди них в расстегнутом пальто суетился Алкивиад, пытаясь, по-видимому, построить их в шеренгу. Однако как только ему удавалось навести кое-какой порядок в одном конце шеренги, как в противоположном начинался галдеж. Шалопаи выталкивали друг друга из рядов и швырялись пакетами.

Один из пакетов лопнул, и из него высыпались какие-то книги. Я высунулся в окно и крикнул одному из десятиклассников:

— Эй ты, Здоровый, иди-ка сюда! Дылда неохотно подошел:

— Чего тебе?

— Куда плывете? — На Беляны.

— А Алкивиад?

— Едет с нами. Директор поручил ему конвой. Мы переглянулись. Неужели урок срывается?

— А зачем на Беляны? — спросили мы.

— В Дом молодежи.

— А по какому поводу?

— На празднование юбилея Дома. Двадцатипятилетие или что-то в этом роде. Будет торжественное собрание, а после собрания — большой концерт. Мы там должны сыграть нашу пьесу.

— Так ведь она еще не готова.

— Ничего, доварится в пути, — рассмеялся он и, убежал.

На поле боя появился Шекспир, с минуту он осматривался вокруг, а потом подбежал к нашему окну.

— Негры, на площадку! — крикнул он.

— Зачем?

— Едем ставить пьесу.

— А нам никто ничего не сказал.

— Тогда отпроситесь у Жвачека.

Мы побежали в канцелярию. Жвачек, сидя за столом, пил чай. По обе стороны стола высились стопки тетрадей.

— Что, вы еще не выехали? — спросил он.

— Мы не знали. Нам никто не говорил.

— Я ведь велел Лепкому сказать вам.

Ни о чем больше не спрашивая, мы быстро оделись в раздевалке и выбежали на площадку. Здесь мы застали картину, достойную сожаления: от шеренги не осталось и следа, ребята метались по площадке, а книги в беспорядке валялись на земле. Алкивиад с двумя кипами книг в руках выкрикивал охрипшим голосом:

— Ребята… ребята… пора выходить… постройтесь… ребята… ребята…