Эдмунд Низюрский – Средство от Алкивиада (страница 11)

— Неужели, пан директор, вы не хотите добраться до объективной истины?

— Мне жаль наших нервов и времени.

— Ну, это дело ваше. Что касается меня, то я им в журнал за самовольный уход с урока все равно запишу. А сейчас марш мыться и одеваться!

Мы собрались было дать ходу, радуясь, что все сошло так гладко, но тут снова вылез Шекспир:

— Одну минутку, пан учитель. Завтра у нас опять репетиция, так не могли бы вы, пан учитель, отпустить их с третьего урока?

— Репетиции следует проводить после уроков.

— После уроков — занятия литературного кружка.

— Ах, да — правда. Ну, что ж, ладно. Отпускаю их.

— Нет… Мы не хотим! — испугался вдруг Засемпа.

— Мы не хотим! — повторил я как эхо.

— Не хотим! — почти в один голос выкрикнули Слабый и Пендзелы

— То есть как это?! — изумился Жвачек. — Почему это вы не хотите?

— Мы боимся отстать.

— А третий урок — это как раз урок польского.

— Мы не хотим, чтобы у вас были к нам претензии…

Жвачек недоумевающе уставился на нас. Видно, наше внезапное усердие показалось ему подозрительным. И на всякий случай он решил действовать нам наперекор.

— Это очень приятно, что в вас вдруг проснулась совесть, — процедил он с кривой усмешечкой. — Но для меня большую ценность представляет ваш интерес к драматическому искусству. Поэтому я отдаю вас в руки Лепкого. Желаю вам сценических успехов.

Сказав это, он удалился вместе с Диром. Мы испуганно переглянулись. Потом искоса глянули на Шекспира. Скотина злобно улыбался.

— Ты что — на самом деле хочешь, чтобы мы продолжали играть?

— Само собой разумеется, — сказал Лепкий.

— А зачем тебе?

— Я не желаю, чтобы мои страдания пропали даром. А кроме того, насколько мне помнится, мне еще нужно свести с вами кое-какие счеты.

Он произнес это самым милым тоном, но у нас по спинам забегали мурашки.

— Итак, до завтра. И только попробуйте не прийти!

ГЛАВА V

В класс мы вернулись убитые горем. Все представлялось нам в трагическом свете. Мы не только не нашли средства, но еще сами попали в руки Шекспира и глупейшим образом угодили в театральный кружок. Только этого не хватало! Никто из нас не верил в добрые намерения Шекспира, все мы чувствовали, что его жажда мести еще не удовлетворена и он замышляет что-то недоброе. Но что? Мы терялись в догадках. Всем ясно было одно — Шекспир отнюдь не из великодушия защищал нас перед гогами. Просто он хотел рассчитаться с нами самостоятельно и вовсе не стремился к тому, чтобы ему кто-то в этом помогал.

— Это у них так принято, — мрачно пояснил нам Засемпа.

Вполне естественно, что это позорное поражение еще больше подстегнуло нас. Мы чувствовали, что почва уходит у нас из-под ног и надо торопиться.

На следующей же перемене мы отправились в буфет — к Кицкому. Окруженный малышами, он как раз разыгрывал партию настольного тенниса с чемпионом девятого класса Пикульским.

— Поди-ка сюда, Кицкий, — сказал Засемпа, — нам нужно с тобой срочно поговорить.

— Боюсь, — ответил Кицкий, не глядя на нас и не прерывая игры.

— Чего это ты боишься? — поразился Засемпа.

— Боюсь, что вы меня похитите.

— Зачем нам тебя похищать? — покраснел Засемпа.

— Говорят, вы похищаете.

— Похищаем?

— Вы украли некоего вождя.

Малыши, собравшиеся вокруг соседних столов, захихикали.

— Не трепись. У нас к тебе серьезное дело. — Засемпа сжал кулаки.

— Вы что, не видите — я играю!

— Тогда поторапливайся.

— Мне быстро не управиться. Это не то что щекотать у пленного за ухом. Здесь необходимо некоторое искусство, правда, Пикульский?

Малыши опять захихикали. Ясно: им тоже была известна история с Шекспиром. Поразительно, до чего быстро распространяются подобные слухи по школе. Мы покорно следили за тем, как Кицкий разыгрывал подачу, совершенно не обращая ни малейшего внимания на наши треволнения. Видно, история с Шекспиром привела его в отличнейшее расположение духа. Не исключено, что он нарочно натравил нас на Шекспира — чтобы выставить в смешном виде. От такого прохвоста без стыда и совести всего можно было ожидать.

— Ты, Кицкий, слишком много себе позволяешь, — не выдержал наконец Засемпа. — Я посоветовал бы тебе не бросаться словами и поскорее кончать партию!

— Потише ты, попрошайка! — прошипел Кицкий. — Если пришли с просьбой, то набирайтесь терпения и ждите. Тренируйте волю.

Он явно стремился нас унизить. Я с ненавистью глядел на него. Этот тип с вытаращенными, устремленными на шарик глазами и разинутым в улыбке ртом напоминал мне какую-то мерзкую лягушку.

— Пошли, — толкнул я в бок Засемпу. — Это гад.

— Вернее, пресмыкающееся. Лягушки как будто относятся к пресмыкающимся, — поправил меня Засемпа, но не тронулся с места.

— Ах, вы все еще не ушли? — с издевкой воскликнул Кицкий, мастерски срезая мяч. — Значит, ты все-таки решил проявить характер, да, Засемпа? И правильно. Не смотри на меня таким мрачным взглядом, а то у меня, честное слово, мурашки начинают бегать по спине. Лучше отдохни и приглядись к игре. Может, на будущее пригодится. Такую игру не часто приходится видеть… Ну, скажи, ведь пригодится?

— Пригодится. Мне все пригодится, — сказал Засемпа.

Я смотрел на него с уважением.

— Как ты только все это выносишь? — прошептал я, пораженный.

— Не могу, но приходится. Этот подонок нам нужен. Без него мы не сможем заполучить средство. А вообще-то это нам действительно пригодится.

— Что — пригодится?

— Надо, братец, учиться выносить подобных типов, вроде Кицкого.

— Зачем?

— Не всегда можно сразу пускать в ход кулаки, да и не всего можно добиться кулаками. Поэтому возьми себя в руки и научись быть флегматиком. Главное — хладнокровие. А когда придет время, мы Кицкого Прижмем.

Я пожал плечами, но остался. Засемпа иногда приводит меня в изумление. Обычный, казалось бы, парень, такой же, как все, бездельник, а вдруг заговорит с тобой — точь-в-точь философ.

«В конце концов, — думал я, подавив обиду, — мы и в самом деле низко пали, если даже такое пресмыкающееся, как Кицкий, может свободно издеваться над нами, а мы стоим перед ним, как нищие, и молча сносим оскорбления…»

Единственное, что нам оставалось — это делать вид, что мы не понимаем намеков Кицкого и с интересом следим за ходом игры.

Но Кицкий и не думал торопиться, совсем наоборот, он умышленно затягивал игру и бравировал красивыми розыгрышами. Поначалу Пикульский шел впереди его на четыре очка, но теперь Кицкий догнал его, и счет стал 20:20.

Он как будто воспрянул духом. Давал чертовски крученые мячи, брал самые трудные резаные подачи далеко за пределами стола, и все это только потому, что мы смотрели на него. Пикульский, видя, что шутки плохи, тоже взял себя в руки. Некоторое время они спокойно разыгрывали подачу, но тут Пикульский срезал мяч и легонько посадил его тут же за сеткой. Кицкий в этот момент был далеко от стола и не успел подбежать. Счет стал 21: 20 в пользу Пикульского. Кицкий перестал отпускать шуточки и лениво отбивал мяч. Похоже было, что он устал. Пикульский осмелел и снова перешел в атаку. Но теперь уже Кицкий принял — далеко за столом — резаный мяч, придержал его и потом так запустил, что мяч отлетел в угол стола. Пикульский промахнулся. Он еще раз попытался провести мастерскую подачу, но ничего у него не получилось. Теперь уже Кицкий был впереди, и Пикульский боялся рисковать. Вызывающее спокойствие Кицкого выводило его из равновесия…

— Ну как, я обставил Пикуся? — хвастливо обратился к нам Кицкий.

Мы с нетерпением посмотрели на часы. Сейчас будет звонок.

— Обставил, — согласился Засемпа, вынимая кулек с семечками. — А теперь кончай с ним.