Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга третья (страница 7)

Эмпирист спросит: почему понятие «материальная вещь» (которое мы представляем как региональное) должно быть чем-то принципиально иным по сущности или играть иную роль, чем понятие «небесное тело»? Естественно, это очень общее понятие, можно даже сказать, в некотором смысле наиболее общее, охватывающее целые группы дисциплин. Но понятия возникают из опыта через обобщение; нам должно оставаться открытым находить в обобщении опытные основания для дальнейшего продвижения, и тогда более общее понятие будет играть ту же роль, что и понятие физической вещи. Тем более понятие «животное» (еще один пример регионального понятия): оно возникает не иначе, чем понятие «лягушка» или «рептилия», просто оно более общее. Действительно, дальнейшее обобщение ведет от него к «живому существу» – и, возможно, можно сделать еще шаг вперед. Все понятия, как общие, так и частные, происходят из опыта, и их полезность должна подтверждаться в процессе дальнейшего опыта. Мы всегда должны быть готовы изменить их в соответствии с ним.

С другой стороны, необходимо уяснить себе следующее: каким бы ни было это много обсуждаемое, даже двусмысленное, «происхождение из опыта» – и каким бы образом, будь то во сне или по чуду, мы ни приобрели способность использовать общие слова в тождественном значении – словесные значения могут быть действительными как логические сущности только в том случае, если согласно идеальной возможности «логическое мышление», актуализирующее их в себе, способно адаптироваться к «соответствующей интуиции», если существует соответствующее ноэматическое содержание – соответствующая сущность, схватываемая интуитивно и находящая свое истинное «выражение» через логическое понятие. Логическая сущность, конституирующаяся в чистом мышлении, и интуитивное ноэматическое содержание находятся в определенном эйдетическом отношении «подходящего выражения». Если это так, понятие действительно в смысле «возможности» соответствующего объекта. При этом эйдетическая интуиция может быть осуществлена на основе единичного акта воображения. Этой интуиции достаточно, чтобы схватить общую сущность, при условии, что она настолько всеобъемлюща, что действительно приводит к данности соответствующее интуитивное ноэматическое содержание, то есть не оставляет никакого компонента мыслительного представления, который не подходил бы в качестве чистого выражения компонента интуитивно данного ноэматического содержания.

С другой стороны, понятие обладает экзистенциальной значимостью только в том случае, если не воображение, а фактически происходящий «опыт», то есть изначально дающая и неоспоримо дающая интуиция, полагает индивидуальную действительность как действительность, которая подразумевается в ноэтической сущности; или если (через «опосредованное обоснование») на основе дальнейшего опыта полагание такой действительности рационально мотивировано.

Там, где понятия относятся к реальности, легитимирующая интуиция и опыт в принципе оставляют многое открытым. В соответствии со своим смыслом они оставляют место для более точных и измененных определений; интуитивные ноэматические сущности, а параллельно им в сфере выражения – логические сущности, сами мыслительные понятия, – соответственно, в различной степени отягощены неопределенностью. В соответствии с бесконечными возможностями необходимо все лучше и лучше познавать реальный объект, точнее определять в ходе опыта то, что остается открытым (или все определеннее воображать объект в активной интуиции), постоянно вводить новые понятия, которые вместе с первоначально выражаемыми упорядочиваются в более совершенные мыслительные выражения. Но поскольку реальная действительность – не хаос, а регионально упорядоченное целое, нет нужды в актуальных бесконечностях понятий, чтобы познать вещь. Становится ясно, что к многим реальным определениям бесконечно многие другие присоединяются как следствия согласно познаваемым правилам, и что существует классификация, согласно которой могут быть образованы родовые и видовые понятия, координирующие ограниченные группы характерных концептуальных черт, к которым, согласно опыту, присоединяются бесчисленные другие и из которых исключаются бесчисленные другие, так что при систематизации объектов под этими родами и видами осуществляется фактическое разделение всех индивидов наиболее общей экзистенциальной сферы, достаточно отделенной высшими родовыми признаками.

Понятия такого уровня, очевидно, не могут быть извлечены из чисто ноэматической интуиции. Действительно, ясно, что помимо своей существенной значимости они все обладают экзистенциальной значимостью. Точнее говоря: они несут в себе, помимо своей чистой значимости (своего смысла, свободного от всякого утверждающего полагания), знание, тезис, который имеет отношение к комплексам утверждений, уже научно закрепленных, о реальной действительности, – осадок уже полученных познавательных результатов относительно фактического существования.

В целом для всех наук (даже для идеальных) справедливо, что образование понятий, причем именно «возможных» понятий, полученных из ясности, конкретно закрепленных через адаптацию к интуиции, служит им для получения истинных суждений; справедливо и то, что они в конечном итоге отягощают понятия сужденческими значениями, благодаря чему те сами становятся судящими понятиями для сферы объектов науки. С такими сужденческими значениями понятия затем входят во все дальнейшие связи.

Таким образом, понятие понятия приобретает опасную двусмысленность. Мы должны четко различать: чистый смысл, свободный от всякого полагания, и смысл рассматриваемых выражений, отягощенный тезисами суждения. Очевидно, что ценные сужденческие понятия, подобные тем, которые ищет каждый исследователь реальности, могут быть извлечены только из актуально происходящего опыта. Поэтому, когда он говорит: все понятия происходят из опыта, он, очевидно, с самого начала имеет в виду сужденческие понятия, которые постоянно его занимают, которые составляют постоянную цель его работы. Естественно, он склонен оценивать образования понятий, движущиеся в сфере чистой фантазии, как «прядение пустых возможностей», как «схоластику». Но ясно, что, как бы он ни был прав там, где речь идет о добывании ценных сужденческих понятий, он не может быть прав во всех отношениях. И даже в отношении этих самых понятий. Ведь они обладают чистым сущностным ядром, фиксируемым до всякого сужденческого содержания, которое может интегрироваться в сущностные взаимосвязи, способные скрывать в себе ценное познание относительно возможности соответствующих объектов. И, конечно, очевидно, что эти ноэматические сущности составляют смысл, свойственный объективности, которая в таком случае интуируется или мыслится, и что любая чистая эйдетическая истина, имеющая свое основание в этих сущностях, предписывает вообще безусловно значимую норму для возможных объективностей такого смысла.

Следовательно, если мы возвращаемся к этим ноэматическим сущностям (чистые экспликации которых образуют однозначные понятия), то они, как сущности, обладают своими разделениями и связями, особенно подчинением более общим сущностям и, наконец, высшим родам, которые сами по себе абсолютно замкнуты, абсолютно резко ограничены. Все проводимые здесь в чистой интуиции различения рода и вида дают нечто принципиально иное, чем роды и виды эмпирических наук о реальности, которые получают свой смысл не через чистые сущности, а через основанный на суждениях познавательный запас опыта.

Теперь нас особенно интересуют здесь некоторые высшие эйдетические универсалии, такие как физическая вещь, одушевленное существо, или основные понятия, согласно которым различаются основные виды реальностей. И, наконец, также такая эйдетическая универсалия, еще более высокая, как та, что представлена понятием самой реальности, фиксируемым нами через эйдетическое определение (то есть извлеченным чисто из интуиции).

Давайте исходить из какой-либо определенной реальности, данной нам в актуально происходящем опыте. Пусть это будет материальная вещь, точнее: кусок золота. Она схватывается нами в этом актуально происходящем опыте в определенном смысле, и согласно части этого смысла она удостоверяется как действительно данная. Осуществляя эйдетическую фокусировку, мы теперь переходим к чистому смыслу; мы абстрагируемся от экзистенциального полагания актуально происходящего опыта. Смысл является лишь частично определенным; он необходимо неопределенен постольку, поскольку он есть смысл чего-то реального, что как таковое проявляло бы в бесконечных и многообразных сериях опыта все новые стороны и свойства, не предначертанные твердым содержанием в смысле, фиксированном исходным опытом, а лишь оставленные открытыми как неопределенные, но определимые возможности. Благодаря воздержанию от опытного полагания их требований, мы теперь свободны от всех оков, которые могли бы наложить на нас физика и химия. Мы движемся с свободной силой выбора в сфере «пустых возможностей». Пользуясь этой свободой без ограничений, мы сохраняем тождество смысла, поскольку объективность, представленная с ним, должна быть способна являться как тождественная, однозначная в себе, в любых сериях вариаций, которые мы осуществляем.