Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга третья (страница 4)

Что касается вида причинной зависимости, то реальность психического поначалу кажется ведущей себя вполне аналогично реальности организменного. Но очень скоро обнаруживаются сущностные различия. В основе структуры фундированной реальности, которую мы называем одушевлённым существом, лежит материал одушевлённого организма, и ему принадлежит замкнутый причинный nexus, находящий своё место в материальной природе. Однако дело не ограничивается материальной причинностью физического одушевлённого организма, в которой он доказывает себя как материальная субстанция. Скорее, если физический одушевлённый организм при определённом переплетении причинных обстоятельств принимает принадлежащее ему материальное состояние, то в принадлежащем ему как одушевлённому организму соматическом слое ощущений происходит определённое сопутствующее изменение чувствования. Это изменение, в свою очередь, не оказывает обратного воздействия на природный слой. Ощущения кажутся, подобно своего рода тени (как эпифеномены), следующими за определёнными материальными состояниями одушевлённого организма. То же самое было бы и с психическим слоем, если бы и он, подобно соматическому слою чувствований, мог рассматриваться как однозначная функциональная последовательность организменных состояний. Психология, или антропология и зоология, были бы тогда, по сути, соматологическими науками более высокого уровня. Естественно, вся спонтанность, например, психическая спонтанность, проявляющаяся в свободном движении одушевлённого организма, была бы тогда лишь «эпифеноменом», и то, что в свободном движении мы называем «волением», а в отношении психического Эго – эгологическим актом, всё это было бы чистой последовательностью определённых организменных потоков, а само движение – процессом, происходящим чисто в сфере материальной причинности. Однако при ближайшем рассмотрении мы обнаружили в психической реальности, ввиду её зависимости от одушевлённого организма и от материи, нечто сущностно иное по сравнению со всякой иной зависимостью, даже той, что свойственна одушевлённому организму: а именно, принципиальную невозможность неизменного пребывания психики и, в единстве с этим, принципиальную невозможность возвращения в то же самое состояние. Уже в этом проявляется абсурдность психофизического параллелизма. Если бы психика зависела от физического одушевлённого организма так же, как чувственность, то в принципе было бы возможно, чтобы психика старого человека развивалась обратно до психики ребёнка – того же самого ребёнка с тождественными состояниями, который стал старым человеком. Но это принципиально исключено собственным специфическим характером психики, её необходимо развивающимся характером.

Во всём этом следует иметь в виду следующее: односторонняя и однородная зависимость, которую события чувственных полей имеют от материальности одушевлённого организма (его определённой материальной конституции в каждый данный момент), не отменяет того факта, что соматической апперцепцией, или опытом, конституируется новая предметность с новым слоем. Новый слой не устраняется, а предполагается в исследовании физико-соматических причинных отношений. И в этом случае одушевлённая физис и одушевлённый организм стоят в причинных отношениях, две реальности, из которых одна фундирована в другой; и, как с причинными отношениями реальностей вообще, так и здесь, возникновение состояний одной реальности причинно зависимо (следствие) от возникновения соответствующих состояний другой реальности при соответствующих обстоятельствах. Однако отношение к обстоятельствам здесь означает только материальные обстоятельства; то есть односторонность состоит именно в том, что фундированная реальность не привносит с собой собственных обстоятельств, то есть не имеет собственных причинностей наряду с теми, что принадлежат фундирующему. Это было бы так же и с апперцепцией психики, даже если бы психика была в этом смысле высшим придатком одушевлённого организма.

Бесспорно, что зависимости, относящиеся к психическому, переходят в физически-организменное. Насколько далеко они фактически простираются – это вопрос, который должна решить психофизиологическая эмпирическая наука. Насколько далеко они могут простираться, то есть насколько вопросы о «физиологических коррелятах» и соответствующие гипотетические конструкции могут быть осмысленными и направляющими для процесса реального исследования – это вопрос феноменологического исследования сущностей. Оно предписывает границы психофизическим исследованиям, столь же абсолютно фиксированные, как те, которые геометрия предписывает геодезическим исследованиям. Но об этом ещё будет сказано, когда мы рассмотрим идею рациональной психологии.

Наше исследование продвинулось теперь до того пункта, где возникает идея психологии как науки, направленной на психическую реальность и которую необходимо отличать от соматологии, а именно – как от физической соматологии (которая находит своё место в общей науке о материальной природе), так и от эстезиологической, и, с другой стороны, связана с ней, в точности соответствуя фундированию реальностей. Если психика – не самостоятельная реальность, а лишь слой реальности над телом, то она не может обосновать никакой самостоятельной науки. Физическое естествознание – самостоятельная наука и относительно самостоятельна в своих дисциплинах, как и физическая соматология; соматология – самостоятельная наука, но соматологическая эстезиология не самостоятельна, тогда как антропология (или зоология в полном понимании) снова самостоятельна. Но это не мешает тому, чтобы выдающийся исследовательский интерес был направлен на психику и вопросы реальности, к ней относящиеся, а значит, и вопросы причинности. В этом случае, однако, как и во всех науках о реальности, своеобразие предмета заключается именно в том, о какой реальности идёт речь, то есть о психике или о человеке в отношении его психики; а психика – не «пучок» сознательных процессов, а реальное единство, в них проявляющееся. Можно хранить полное молчание о психике, можно презрительно называть её façon de parler: она всё равно остаётся главным в аппрегензии и, с принадлежащими к ней коррелятивными представлениями, определяющим в исследовании. Но лучше говорить правильно и не интерпретировать в ничто то, что, если мы хотим мыслить правильно, должно оставаться живым.

Наши рассмотрения до этого момента кажутся неполными в той мере, в какой они не учитывали специально чистое и психическое Эго; то есть не рассматривали ближе способ, каким оно определяет задачу психологии и контекст причинного исследования. В этом отношении, однако, сразу же следует видеть, что исследование психически аппрегенирующего Эго – это лишь один уровень общего исследования психики. Как Эго проявляет себя как чистое Эго – это относится к психологической сфере, поскольку последняя исследует явление актов в контексте природы. Как Эго, как эмпирическое Эго, развивает себя, преобразует себя, всегда приобретает в этом новые диспозиции – это лишь конкретизация вопроса о том, как психика вообще развивает себя, преобразует себя и т. д. Не всё психическое является чем-то специфически эгологическим. Ассоциации образуются, участвует в этом Эго или нет. Вопрос о том, принадлежат ли и в какой мере собственные идиопсихические регуляции к Эго и его актам – это дело специальных психологических исследований; в любом случае, психическое Эго определяется всем психическим контекстом, даже если оно подчиняется правилам, которые, выходя за пределы его собственной сферы, общепсихически значимы. Здесь нам не нужно дольше задерживаться.

Трудные моменты и их разбор.

1. Двойственность ощущений

«Тело ощущает, и это касается локализованного. Через него мы "ощущаем" вещи; здесь "ощущение" – это восприятие пространственных объектов, и это мы, воспринимая, направляем наш интеллектуальный взгляд на вещь, и это тело – наше тело.»

Объяснение:

– Ощущения имеют двойную функцию:

1. Соматическая – как локализованные в теле (например, тактильные ощущения).

2. Перцептивная – как материал для восприятия внешнего мира (например, ощущение прикосновения к столу).

– Это напоминает различение у Локка между первичными (объективными) и вторичными (субъективными) качествами, но Гуссерль углубляет анализ, показывая, как ощущения встроены в структуру сознания.

2. Связь соматологии и психологии.

«Психика – это реальность, которая имеет свои состояния под рубрикой сознания… она дана как нечто, принадлежащее живому организму.»

Объяснение:

– Психика основана на теле, но не сводится к нему.

– Гуссерль критикует психологический параллелизм (идею, что психические и физические процессы строго соответствуют друг другу, как у Спинозы или Лейбница), поскольку психика обладает собственной динамикой развития, исключающей полную редукцию к физиологии.

Сравнение с другими философами:

– Декарт разделял тело и душу, но не объяснял их взаимодействие.

– Кант рассматривал психику как часть феноменального мира, подчинённую причинности, но Гуссерль идёт дальше, исследуя как именно сознание конституирует свою реальность.

3. Критика натуралистического подхода в психологии.