Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга третья (страница 2)
2. Конституирование – ключевое понятие феноменологии: процесс, посредством которого сознание придает смысл и структуру переживаемому.
3. Субстанция у Декарта и Спинозы – у Декарта субстанция есть то, что существует само по себе (res cogitans и res extensa), у Спинозы – единая, вечная природа (Deus sive Natura). Здесь подчеркивается, что их понимание субстанции отличается от «объективной реальности» как относительной и каузально обусловленной.
4. Каузальность – не просто внешняя связь, а сущностное свойство реального, что перекликается с кантовским пониманием причинности как априорной категории рассудка.
5. Перенос названий – например, «материальное восприятие» не означает, что само восприятие материально, но что оно направлено на материальное. Это пример языковой условности, характерной для философского дискурса.
6. Объективность природы – зависит от интерсубъективности (согласия множества Эго), что напоминает гуссерлевскую идею интерсубъективной конституции объективного мира.
7. Дескриптивная vs объяснительная наука – противопоставление описательных наук (например, феноменологии) и объясняющих (например, физики), важное для неокантианцев (Виндельбанд, Риккерт) и самого Гуссерля.
Важно: Этот параграф демонстрирует типично феноменологический подход: анализ структур сознания, конституирующих реальность, с акцентом на интенциональности, каузальности и интерсубъективности.
Вторым фундаментальным типом аппрегензии (восприятия-схватывания), конституирующим свой объект как объект второго уровня, является восприятие живого тела. Это новый фундаментальный тип, учитывая принципиально иной способ, которым конституируется высший слой объектности живого тела – специфический слой собственно живого, в отличие от всего, что относится к его материальному субстрату.
С этим связаны (априорно, разумеется) коррелятивные сущностные различия между материальными определениями живого тела и его собственно органическими свойствами. К этому слою относятся реально единые сенсорные поля в их изменяющихся состояниях ощущения, зависящих от реальных обстоятельств. Прежде всего, те поля, которые непосредственно и интуитивно демонстрируют форму локализации, конститутивную для этого типа объективации.
– Тактильное поле выступает как первичное, поскольку обладает изначальной, фундаментальной локализацией.
– Над ним надстраиваются другие поля, например, поле «тепло–холод» (но не «температура», поскольку это физическое понятие, не имеющее здесь значения).
Далее, каждое сенсорное поле и каждая замкнутая группа ощущений вступает в реализующую связь с живым телом, проявляя различные аспекты его чувствительности и образуя различные слои ощущений, реально ему принадлежащих.
Пример:
Я могу осознавать своё визуальное поле как непрерывно наполненную зрительную протяжённость (если отвлечься от объективных аппрегензий, которые надстраиваются над ним и благодаря которым я вижу физический мир в определённых аспектах). Затем я могу связать это единство в контекстах опыта и мышления с живым телом, точнее – с сетчаткой глаза, чья двумерная структура соответствует порядку зрительного поля.
Таким образом, универсум ощущений каждого «Я» получает отношение к живому телу и его частям, характеризующимся как «органы чувств», и сам становится чем-то животелесным, но не материальным.
Локализация и её условия:
– Чувственная боль и желание могут «распространяться», а значит, локализуемы.
– Зрительные ощущения также протяжённы, но у человека нет непосредственного восприятия их локализации (хотя сущностно это возможно для живого тела вообще).
Зависимость от материального субстрата:
– Живое тело может включать материальные части, которые можно удалить без потери его животелесности.
– Оно может расти (например, волосы, ногти) или даже расширяться за счёт инструментов (палка, одежда), которые становятся его продолжением в акте использования.
Теоретическое исследование может быть направлено на эту сферу бытия. Восприятие и опыт живого тела – соматология – могут стать основой теоретического познания.
Поскольку собственно соматологическое – не отдельная реальность, а высший слой, надстроенный над материальностью, его изучение требует и материального опыта (относящегося к естествознанию), и специфически соматологического (новой формы опыта).
Пример из физиологии:
Изучение органов чувств и нервной системы – это одновременно:
1) материальная наука (физика, химия тканей),
2) соматология (исследование связи органов с ощущениями).
Проблема восприятия чужого живого тела:
– Мы «видим» боль животного или удовольствие человека, но это интерпретирующее восприятие (Eindeutung), а не прямое данное.
– Это ближе к опыту, чем к памяти, но не является подлинной оригинарной данностью (как у Гуссерля в Картезианских размышлениях).
Почему ботаника не включена?
Хотя растения и животные имеют сходства, у нас нет достаточных оснований для эмпатического истолкования растений как живых тел с ощущениями. В зоологии такая интерпретация возможна благодаря конкретному опыту чувствительности, связанной с органами.
1. Аппрегензия (Apprehension) – у Гуссерля это акт схватывания объекта в восприятии. Здесь он различает уровни:
– Материальный слой (физическое тело),
– Органический слой (живое тело как носитель ощущений).
Сравнимо с «Leib» и «Körper» в Идеях II.
2. Локализация ощущений – отсылка к проблеме психофизического параллелизма. Гуссерль избегает натурализма, подчёркивая, что ощущения не «в мозгу», но конституируются в феноменологическом опыте.
3. Интерпретация (Eindeutung) – ключевое понятие для понимания другого сознания. Развито позднее в теории вчувствования (Einfühlung), ср. с Шелером («Сущность и формы симпатии»).
4. Расширение тела через инструменты – предвосхищает концепцию экстернализации у Мерло-Понти («Феноменология восприятия») и современные теории embodied cognition.
5. Критика биологии – Гуссерль осторожен в применении соматологии к растениям, что отражает его общий скепсис к натуралистическим редукциям жизни. Ср. с Хайдеггером («Бытие и время», §10), где растения лишены «мира».
– теорию интерсубъективности,
– критику натурализма в психологии,
– экзистенциальную трактовку тела у Сартра и Мерло-Понти.
Проведенное нами здесь разделение под названием «Соматология» является совершенно естественным; оно охватывает класс исследований столь радикально, насколько это вообще мыслимо для науки, а именно – посредством основной формы опыта и предметности опыта. Тем не менее понятно, что самостоятельная, подлинная соматология никогда не формировалась, так же как понятно и то, что идея такой науки (сколь важной она ни была бы по причинам, связанным с теорией науки) никогда не возникала. Ее возникновение предполагает чистое отделение ощущения от ткани аппрегенции, в которую оно вплетено, то есть предполагает необычные феноменологические анализы, а также предполагает отвлечение взгляда от того, что дано в полных аппрегенциях и что определяет наши естественные направления внимания. Мы воспринимаем живой организм, но вместе с ним также и вещи, которые воспринимаются «посредством» живого организма в модусах их явленности в каждом случае, и наряду с этим мы также осознаем себя как людей и как Эго, которые воспринимают такие вещи посредством живого организма. Живой организм, схваченный как живой организм, имеет свой локализационный слой тактильных ощущений, но мы касаемся этой вещи здесь, мы «ощущаем» контакт нашей одежды и т. д. Отсюда двусмысленность «ощущать». Живой организм ощущает, и это касается локализованного. Через него мы «ощущаем» вещи; здесь «ощущение» – это восприятие пространственных вещей, и это мы, воспринимая, направляем наш интеллектуальный взгляд на вещь, и этот живой организм – наш живой организм.
Но если мы феноменологически анализируем взаимосвязи аппрегенций, то становится очевидной стратификация аппрегенций, которую мы подробно описали. И независимо от того, правильно ли она рефлексивно распознана или нет, она господствует над теоретическим опытом и проблемами, которые должны быть поставлены на его основе, в той мере, в какой они правильно поставлены и успешно разработаны, как это бывает во всех подлинных теориях и подлинных науках. И к ним, конечно, относятся зоология и особенно физиология, а с другой стороны – психология, при условии, что все это понимается в своих собственных границах. Ибо с обеих сторон – и именно в сфере специфически соматологического, что здесь обсуждается – не отсутствуют большие массивы неправильно поставленных проблем, а вместе с ними и теории соответствующей ценности (например, весь комплекс проблем и теорий, поставленных под рубрикой «психологическое происхождение представлений о пространстве, времени, физической вещи», полон бессмыслицы, особенно в отношении того, что должно было бы быть включено в соматологическую сферу). С другой стороны, аппрегенциональный слой, в котором конституируются чувствительности живого организма, а следовательно, и он сам, показал себя нам как тесно сплавленный с теми слоями, которые конститутивны для психики и психического Эго, и действительно настолько тесно, что аппрегенция психики неизбежно должна включать в себя состояния ощущений живого организма. Конечно, с точки зрения чистого сознания ощущения являются незаменимым материальным основанием для всех основных видов ноэз; и если сознание, которое мы называем опытом физической вещи или даже опытом живого организма, по существу содержит в своей конкретной единственности ощущения как материалы аппрегенции (в «Логических исследованиях» я использовал неверно понятое выражение «репрезентативные содержания»), как каждое сознание входит в аппрегенцию психики и становится реальным состоянием психики и психического Эго, с отношением к реальным обстоятельствам – если это так, то очевидно, что те же самые ощущения, которые функционируют в реализующей аппрегенции материального восприятия как презентативные содержания для материальных характеристик, получают локализацию как состояния ощущений и заставляют специфическую органическую живость появляться в новой реализующей аппрегенции, которую мы называем опытом живого организма; и в-третьих, наконец, они являются компонентами психического под рубрикой состояний восприятия Эго (материального восприятия и, равным образом, опыта живого организма) и, следовательно, принадлежат психике (то есть совокупностям состояний психики) и соответственно жизни Эго. Все это можно увидеть, можно привести к ясной данности для себя; и тот, кто следил за нашими изложениями, видел это вместе с нами. Поэтому не случайно, а скорее понятно по существенным основаниям, если психология, понимаемая как наука о психике, также имеет дело со всеми ощущениями. Вопрос о том, как она имеет с ними дело или должна иметь с ними дело – это может быть взято только из смысла, присущего «психологическому опыту», из психически-реального, которое конституируется в этой новой основной форме опыта. Мы должны исследовать этот опыт, чтобы увидеть, как психическое дается всякий раз, когда интенция этого рода опыта, однозначно находящая исполнение, осуществляет себя – и это не фактически, а по существу. И то же самое относится к общему вопросу о том, с чем она вообще имеет дело, что принадлежит ей и в каком смысле, и какие принципы метода смысл этого «что» предписывает ей.