Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (страница 14)
– Физической связью (например, твёрдое тело).
– Химической связью (где части могут выделяться при изменении условий).
Пример: Железо не нагревается само по себе, а только под внешним воздействием.
Заключение.
Конституирование вещи в интуиции имеет слоистую структуру, начиная с простейших сенсорных схем и восходя к сложным каузальным зависимостям.
Приложение: Ограничение анализа твёрдыми телами.
Гуссерль специально рассматривает твёрдые тела, так как они:
1. Имеют устойчивую форму.
2. Легче воспринимаются (в отличие от жидкостей или газов).
3. Являются основой для конституирования более сложных материальных единств.
Пример: Воздух как среда становится заметен только при движении (ветер), тогда как твёрдые тела даны непосредственно.
Вывод: Феноменологический анализ начинается с наиболее очевидного – устойчивых, осязаемых вещей, – а затем переходит к более сложным формам материальности.
Важно: Этот параграф раскрывает гуссерлевскую концепцию конституирования вещи через её свойства и их зависимости от обстоятельств, с отсылками к Канту (единство апперцепции), Гегелю (целое и части) и научному каузальному мышлению.
В наших рассуждениях мы намеренно позволили всеобщему вещности (т. е. «реальности») выступить с большей силой по сравнению с тем, что относится к материальности как таковой – специфической характеристике протяжённой реальности. Это всеобщее – для которого, несомненно, лучше всего подходит термин «реальность» – называется субстанцией. (К сожалению, все эти философские выражения отягощены двусмысленностью и лишены глубинной прояснённости.) Однако здесь мы получили из интуиции твёрдое содержание сущности, чьё фундаментальное значение очевидно.
Чтобы отличить эти подлинные «реальности» от обычного, самого широкого смысла слова, куда включалось бы любое индивидуальное (или временное) сущее, мы будем говорить о субстанциальной реальности; и именно это следует понимать отныне, когда мы говорим просто о субстанциальности, субстанции или вещи. Соответственно, протяжённая субстанция должна считаться у нас лишь частным типом субстанции.
Мы уже говорили выше о роли протяжённости (телесности). Из этого ясно, что определения вроде места, фигуры и т. д., относящиеся к протяжённости, не являются субстанциальными свойствами. Напротив, они целиком и полностью суть каузальные свойства. По способу своей данности они не суть единства изначального проявления, а уже принадлежат схеме.
Это не мешает и им – то есть фигуре и месту вещи – зависеть от обстоятельств в отношении изменения и постоянства или быть познаваемыми в этой каузальной зависимости. В связи с этим, специфические определения протяжённости становятся изначальными проявлениями реальных свойств, характерных для вещи, от которых, в свою очередь, зависят функционально те свойства, что изначально проявляют себя в полноте схемы.
Так мы познаём в вещи твёрдость и текучесть, упругость и т. д. Например, реагировать на удар колебаниями – и, в зависимости от обстоятельств, колебаниями определённого рода и частоты – есть изначальное проявление упругости, притом определённой и своеобразной упругости, скажем, пружины часового механизма.
Эти свойства, как и другие, суть субстанциальные свойства; они принадлежат материальной вещи, которая протяжена в пространстве вместе с ними, как и со всеми своими субстанциальными свойствами, и которая имеет свою пространственную форму и своё место – последние же сами по себе не являются материальными свойствами.
Разбор сложных моментов и философские параллели:
1. «Вещность» vs. «Материальность».
– Вещность (Dinghaftigkeit) – у Гуссерля это категория, обозначающая объективность, устойчивое бытие вещи как единства свойств.
– Материальность – конкретное свойство вещи быть протяжённой (res extensa у Декарта).
– Связь с Кантом: У Канта вещь-в-себе (Ding an sich) непознаваема, а феноменальная вещь дана через формы чувственности (пространство и время). Гуссерль же говорит о схеме (структуре восприятия), где материальные свойства проявляются через каузальные связи.
2. Субстанция vs. Акциденция.
– Субстанция (у Аристотеля – ousia, у Спинозы – то, что «существует само по себе») здесь понимается как устойчивая реальность, в отличие от изменчивых свойств (акциденций).
– Протяжённость (как у Декарта) – лишь один из видов субстанции, но не сама субстанция.
3. «Изначальное проявление» (primordial manifestation).
– Это гуссерлевский термин, близкий к интенциональному переживанию в феноменологии.
– Например, упругость пружины дана не как абстрактное свойство, а через конкретное восприятие её колебаний.
4. Схема (Schema).
– Вероятно, отсылка к кантовской «схеме» как посреднику между категориями рассудка и чувственностью.
– У Гуссерля схема – это структура восприятия, где каузальные свойства (форма, место) вторичны по отношению к субстанциальным (упругость, твёрдость).
Важно: Гуссерль здесь переосмысляет классические понятия субстанции и материальности, связывая их не с метафизикой, а с феноменологическим опытом. Субстанциальные свойства (упругость, твёрдость) даны непосредственно, а пространственные характеристики (форма, место) – уже через каузальные схемы восприятия.
Глава третья. Эстеты в их отношении к эстетическому телу.
Весь наш анализ до сих пор двигался в определённых узких рамках, границы которых мы должны теперь зафиксировать. Реальное единство, конституированное нами на различных уровнях, даже со всеми этими уровнями, ещё не достигло последнего, того уровня, на котором фактически конституируется объективная материальная вещь. То, что мы описали, – это вещь, конституированная в непрерывно-едином многообразии чувственных интуиций переживающего Эго или в многообразии «чувственных вещей» различных уровней: множественность схематических единств, реальных состояний и реальных единств на разных уровнях. Это вещь для одинокого субъекта, субъекта, мыслимого идеально изолированным, с той лишь оговоркой, что этот субъект в определённом смысле забывает о себе самом и в равной мере забыт тем, кто проводит анализ.
a) Интуитивные качества материальной вещи в их зависимости от переживающего субъекта-тела
Тем не менее, такая «самозабвенность» едва ли уместна для восстановления полной данности вещи, данности, в которой вещь проявляет свою действительную реальность. Достаточно лишь рассмотреть, как вещь проявляет себя как таковая, согласно своей сущности, чтобы признать, что такое схватывание должно изначально содержать компоненты, отсылающие к субъекту, а именно – к человеческому (или, точнее, животному) субъекту в строгом смысле.
Качества материальных вещей как эстетов, какими они предстают передо мной интуитивно, оказываются зависимыми от моих качеств, от устройства переживающего субъекта, и соотнесены с моим Телом и моей «нормальной чувственностью».
Тело – это, прежде всего, медиум всякого восприятия; оно есть орган восприятия и необходимо вовлечено во всякое восприятие. В видении глаза направлены на видимое и скользят по его краям, поверхностям и т. д. При касании рука скользит по объектам. Двигаясь, я подношу ухо ближе, чтобы услышать. Воспринимающее схватывание предполагает содержания ощущений, которые играют свою необходимую роль для конституирования схем и, следовательно, для конституирования явлений самих реальных вещей. Однако к возможности опыта относится спонтанность процессов актов представления ощущений, которые сопровождаются рядами кинестетических ощущений и зависят от них как мотивированные: с локализацией кинестетических рядов в соответствующем движущемся члене Тела связано то, что во всяком восприятии и воспринимающем обнаружении (опыте) Тело участвует как свободно движимый орган чувств, как свободно движимая совокупность органов чувств, и тем самым дано также и то, что на этом изначальном основании всё телесно-реальное в окружающем мире Эго имеет своё отношение к Телу.
Далее, очевидно, с этим связано различение, которое Тело приобретает как носитель нулевой точки ориентации, носитель «здесь» и «теперь», из которых чистое Эго интуирует пространство и весь чувственный мир. Таким образом, каждая являющаяся вещь eo ipso имеет ориентирующее отношение к Телу, и это относится не только к тому, что фактически является, но и к каждой вещи, которая может явиться. Если я воображаю кентавра, я не могу не представить его в определённой ориентации и в особом отношении к моим органам чувств: он «справа» от меня; он «приближается» ко мне или «удаляется»; он «вращается», поворачивается ко мне или от меня – от меня, то есть от моего Тела, от моего глаза, направленного на него. В фантазии я действительно смотрю на кентавра; то есть мой глаз, свободно движимый, перемещается туда-сюда, адаптируясь так или иначе, и зрительные «явления», схемы, сменяют друг друга в мотивированном «надлежащем» порядке, благодаря чему они порождают сознание переживания существующего кентавра-объекта, рассматриваемого различными способами.
Помимо своего отличия как центра ориентации, Тело, в силу конститутивной роли ощущений, значимо для построения пространственного мира. Во всём конституировании пространственной вещности участвуют два рода ощущений с совершенно различными конститутивными функциями, и это необходимо, если должны быть возможны представления пространственного.