Эдмунд Бёрк – Два памфлета (страница 16)

Не чудесам фортуны благодаря твои друзья растут, Не прихоти и подлости двора им помогают тут. Достоинство одно их поднимает ввысь, Ведь их вера и дружба друг с другом слились.

Те виги верили, что единственный надлежащий метод обретения власти, как говорит поэт, – это дружба и доказанная преданность. Тогда патриотизм не был еще кровавым идолом, требующим приносить себе в жертву детей, родителей, ближайших друзей и те добродетели, что исходят от личностных связей. Не было у них нынешней извращенной морали, дабы помыслить себе, что умеренность требует отказа от помощи друзьям или что беспристрастность нужно проявлять только за чужой счет. Они-то думали, что эффективные действия требуют совместных усилий, что совместные усилия требуют уверенности друг в друге и что этой уверенности нет там, где нет общих мнений, общих чувств и общих интересов.

Эти мудрые люди – я имею в виду лорда Сандерланда, лорда Годолфина, лорда Сомерса и лорда Марлборо – слишком сильно верили в указанные максимы, на основании которых и покоится сила общества, чтобы пугаться каких-то там юношеских мыслей. Они не боялись именования «клики» или того, что их решение быть вместе до конца может каким-нибудь карьеристом интерпретироваться как метод борьбы за должности.

Партия – это сообщество людей, объединившихся с целью защиты национальных интересов совместными усилиями на основании единого принципа, разделяемого всеми ее членами. Что до меня, то мне кажется невозможным поверить, будто каждый человек имеет свое собственное – отличное от других – представление о политике или полагает, что только его представление имеет смысл и что никто не готов идти на компромиссы ради дела. Определять подлинные цели правления – дело теоретической философии. Дело политики, являющейся практической философией, – найти соответствующие целям средства и успешно их применить. А потому каждая полезная связь поможет политикам честно попасть туда, где они смогут совместно привести в исполнение свои планы, воспользовавшись властью и авторитетом государства. А так как власть имеется только в определенных позициях, их долг – бороться за эти позиции. Никого не обвиняя, они обязаны все достижения приписывать собственной партии и ни в коем случае, следуя собственным планам, не принимать сторонних предложений, не поддаваться чужому руководству, контролю или сдерживанию, будучи должностными лицами или депутатами, со стороны тех, кто отрицает фундаментальные принципы их партии или же принципы, на которых покоятся все добропорядочные связи между людьми. Борьбу за власть, основанную на столь мужественных и честных максимах, легко отличить от хищнической и эгоистичной борьбы за мягкие кресла и большие жалования. Одна только манера поведения отличает таких людей от бесчисленной толпы самозванцев, сначала дурящих народ невыполнимыми обещаниями, а затем гневящими его непристойностями, противными его простой честности.

Тот факт, что максимы простых мудростей и простых моралей на первый взгляд не отличаются от указанных принципов, явно служит им на пользу. Ведь ими легко манипулировать. Они повсеместны словно медная монетка, и ценятся так же. Они одинаково подходят и высшим, и низшим качествам, и они, как минимум, одинаково применимы как для лучших людей, так и для худших. Отсюда и фразочка «не люди, а средства» и притягательность, которая многих увела прочь от благородных дел. Когда я вижу бесцельно и бессвязно действующего человека, вредящего себе так же, как предрассудки вредят целям любой партии, я не убеждаюсь в его правоте, но я готов поверить в его искренность. Я уважаю проявление добродетели вне зависимости от ситуации, даже когда ее сопровождает непристойная слабость. Я страшно хочу найти в этом человеке редкие и ценные качества, расточаемые им без всякой политической пользы. Но когда он ради личной выгоды уходит из своей партии, а утверждает, будто бы полагается на свое собственное суждение о доступных ему средствах и будто бы обязан следовать собственным решениям, а не решениям, принятым другими, – с его доводами невозможно спорить, его характер невозможно не узнать. Что думать о том, кто всегда оставался в партии, пока она была у власти, и вышел из нее, сразу как она эту власть потеряла? Разве это совпадение? Разве не великой случайностью было бы обратное: что человек вступил в партию именно тогда, когда она теряет власть или когда он получает должность? Когда люди обрубают свои связи, это заметно, и каждый разумный человек в состоянии понять суть такого рода действий. Оценка действий правительства – верная или неверная, – это не факт, а выражение мнения, о котором можно бесконечно спорить. Но то, насколько мнение человека верно вообще, оценить невозможно. А потому для политиков крайне удобно не прибегать к прямым действиям, чтобы не быть судимыми обычными судами, но обращаться к тайным трибуналам, где их любят или где, в крайнем случае, их просто пожурят.

Полагаю, читатель не хочет слышать про учения, отменяющие всякую оценку характера на основе поведения человека. А потому он извинит меня, если я проясню еще одно место, в котором под завесой тьмы и неясности скрывается бесчестие.

Дабы очернить политические связи, указанные политиканы утверждают, будто люди слепо следуют мнениям партии, даже если те противоречат их собственным убеждениям – вот уровень раболепства, о котором приличный человек и помыслить не может и который, как мне кажется, не навязывают никакие политические связи (за исключением фракции двора). Свободомыслящие люди иногда расходятся во мнениях. И все же большая часть политических действий связана или зависит от подчинения общим принципам правления, и человеку совсем должно не повезти, чтобы, попав в партию, он расходился с ней во мнениях в девяти случаев из десяти. Если основные принципы партии ему чужды, что автоматически означает и чуждость их исполнения, то ему следовало бы с самого начала выбирать какую-нибудь другую партию, близкую его собственным представлениям. Если же проблема по природе своей сомнительна или по большей части не важна, умеренность, присущая каждому отдельно, и (несмотря на утверждение дворовых моралистов) пристрастие, присущее хорошей дружбе, часто будут порождать согласие в общих действиях. Потому, как правило, раздоры будут возникать редко и станут всего лишь проявлением свободы, не нарушающей общего согласия или совместных действий. А ведь даже для величайшего единства и прочности связей только это и нужно. Но вот как люди могут действовать, не имея вообще никаких связей, – для меня загадка. Из чего они должны быть выкованы, как должен сложиться их характер: кто может годами сидеть в парламенте вместе с пятьюстами пятьюдесятью согражданами, посреди бури бьющих чрез край страстей, сломанных копий, судеб и личностей, при рассмотрении столь серьезных вопросов, при обсуждении столь обширных и глубоких интересов, не видя людей, чей настрой, поведение или позиция не были бы ему близки, кому он не захотел бы помочь и от кого не захотел бы получить помощи в любом виде?

Вспоминается старый афоризм: «человек, живущий вне общества, должен быть либо ангелом, либо дьяволом». Так что, если я увижу в теперешних наших «отшельниках» ангельскую чистоту, силу и милосердие, придется признать, что они ангелы. А пока давайте-ка будем людьми. Хватит и того, чтобы быть хорошими людьми. А потому мы должны с особой тщательностью культивировать – взращивать в себе до предела – все благие и благородные чувства, свойственные нашей природе. Заставить положительные в личной жизни черты характера служить и помогать государственному делу, быть патриотами, не забывая, что мы – благородные люди. Любить друзей и ненавидеть врагов. Но и те, и другие должны быть сильными и избранными: одни – кроткими, другие непоколебимыми. Подправлять наши принципы в соответствии с нашим долгом и нашим положением. До конца верить в то, что добродетель, мешающая делу, – не добродетель вовсе, и что лучше ошибаться, пытаясь чего-то достичь, чем жить, ничего не делая. Занятие политикой требует силы и энергичности. И одинаково презирает свой долг и тот, кто спит в карауле, и тот, кто перебегает к врагу.

Однако всему свое время. Разные проблемы требуют различной степени усилий от честных людей, но периодически возникают и серьезные. И я уверен, что перед нами как раз такой случай. Люди увидят необходимость честно объединиться, но как бы ни было для этого слишком поздно. А когда они наконец объединятся, то навредят сами себе и стране не помогут. Тогда стремление к такому союзу поможет им защитить законы, имея их на своей стороне, но вскоре они могут обнаружить, что нужно не советоваться, а сговариваться. Закон, который они защищают, может оказаться орудием в руках их злейших врагов. И в итоге, они окажутся перед ужасной альтернативой – рабство или смута, о которой ни один приличный человек не может думать без содрогания, – альтернативой, принять какую-либо сторону в которой с чистой совестью попросту невозможно. А потому нашей первой задачей будет сделать все, чтобы не допустить такой ситуации, когда придется брать на себя грех. Чем раньше мы начнем действовать, тем больше шансов избежать потом бессмысленного насилия. Пока еще мы действуем открыто. План противников общественного спокойствия провалился – он не уничтожил нас.