Эдмунд Бёрк – Два памфлета (страница 18)

А потому становится ясным факт, опровергающий все наши декларации, а именно – что французских роялистов мы считаем лишь удобным инструментом временной борьбы с якобинцами, а этих варваров, убийц и атеистов считаем bona fide обладателями французской земли. Как минимум, кажется, что мы рассматриваем их как в качестве легального правительства de facto, если не de jure, сопротивление которому любым человеком, родившимся на территории страны, во имя короля может справедливо рассматриваться другими странами как измена родине.

Что до меня, то я бы лучше руку в огонь положил, чем пригласил бы изгнанников сражаться под своими знаменами, а затем при каждом поражении отдавал бы их на растерзание тем, кто считает их предателями, имея при этом захваченных в плен врагов, которых я мог бы умертвить ради защиты своих сторонников, тем самым защитив общекоролевскую честь. Но мы не даем даже таких гарантий тем, кого призываем поддержать наше дело. А без них – я полностью уверен – все заявления союзников (не сомневаюсь, супротив их истинных намерений) будут считаться лживыми смертельными ловушками.

Вот как соотносятся наши заявления и действия: пусть говорят, что хотят, наше поведение и только оно одно все всем прояснит. Подобные действия, предваренные подобными заявлениями, оставят монархию без монарха, а заодно и без представителей и доверенных им лиц. Они предполагают королевство без порядка и законов, землю без собственников и без преданных подданных, которые теперь неизбежно превратятся в повстанцев и предателей.

Дело установления правления крайне сложно для иностранных держав, выступающих его зачинщиками, хотя в качестве помощников и посредников они выступают довольно часто, что является благоразумным, человечным и достойным актом.

Первое, что мы должны сделать – если, конечно, мы не станем навязывать законы в качестве завоевателей, но выступим дружелюбными советчиками и помощниками в успокоении обезумевшей страны, – так это хорошо изучить состав, природу и характер ее населения, и, в частности, тех, кто уже обладает или должен будет обладать властью в этом государстве. Крайне важно знать, чем является и как существует то, что мы называем французским народом.

Далее надо будет подумать, кого мы используем для достижения наших целей, и какие принципы правления мы должны предложить.

Первый вопрос относительно народа таков: будем ли считать членов якобинских клубов, находящихся на территории Франции, представителями государства, формирующего французскую нацию, или же таковыми мы сочтем подлинных владельцев земель, изгнанных Революцией, и политические институты, например, местные парламенты, корпорации – знатных и незнатных людей – бальяжи, города и селения, священников и духовенство.

В этом нелегком вопросе очень важно, чтобы используемые нами понятия ясно отражали заложенные в них максимально четкие идеи, ибо понятно, что злоупотребление словом «народ» стало первой и главной причиной всех тех зол, излечить которые – войной и уговорами – ныне пытаются все государства Европы.

Если мы, как то прописано в любом законодательстве, сочтем действующую во Франции власть за народ, тогда выбора нет – придется признать республику. Но ведь мы уже сделали выбор в пользу монархии. А коли так, нам нужен король и подданные, да притом их права и привилегии должны поддерживаться на родине, ибо я не считаю, что королевское правительство может или должно регулироваться волей конфедерации иностранных держав.

А что до клики, находящейся у власти там теперь, то полагать, будто монархию могут поддерживать принципиальные ее враги, религию – открытые атеисты, порядок – якобинцы, собственность – проскрипционные комитеты, а законность – революционные трибуналы, значит быть настолько оптимистичным, насколько я позволить себе не могу. Лично я считаю, что они не могут быть легальной политической силой и что не с ними мы могли бы (если станем) создать новое французское правительство.

Ибо, как только мы приняли сторону монархии в этом королевстве, мы должны были также решить, кто будет там монархом, кто станет защитником слабых, как будет работать и существовать монарх и монархия. Если монарх будет выборным, то кто будет выбирать, а если наследственным, то в каком порядке. Кто будет заниматься изменением монархии, кто будет ограничивать ее власть в случае надобности, каков будет предел этих ограничений, а для их эффективности – кто будет их поддерживать или расширять, что будет субъектом, что поводом и обстоятельствами для их усиления. В конце концов, все это нужно четко прояснить, ибо, не сделав этого (особенно в вопросах владения землей и положения господствующего сословия), мы не сможем помешать закреплению власти якобинской республики (в виде 1790-91 годов) под названием «Démocratie Royale». Суть якобинства – не в наличии или отсутствии марионеточной монархии, а в «вере в равенство всех людей вне зависимости от их наследственного положения или рода, от их собственности, власти и формировании правительства из делегатов, избранных от определенного количества людей – в уничтожении или изъятии собственности, в подкупе государственных кредиторов или нищих с помощью собственности, изъятой то у одной части общества, то у другой, невзирая на право владения или собственности».

Надеюсь, не найдется глупцов, готовых поверить, будто французская монархия может существовать и иметь поддержку, не опираясь на принцип собственности – коллективной и частной, – или будто она может существовать в мире и безопасности, отбросив извечные сословные права и привилегии и уничтожив все свои древние законы и обычаи: политические, гражданские и религиозные, создав вместо них систему, якобы основанную на правах человека и абсолютном равенстве всех и каждого. А потому, пока мы четко не заявим, что поддерживаем восстановление прав собственности и права наследования королевской власти со всеми его ограничениями и условиями, кровь и деньги Европы будут литься ради установления во Франции власти якобинства. Нет сомнений в том, что Дантон и Робеспьер, Шометт и Барер, что Кондорсе, что Томас Пэйн, что Лафайет и бывший епископ Отёна – «аббат Грегор» со всякими Сийесами, Генриотами и Сантерами – сумей они сохранить все, что получили путем восстания и грабежа, были бы совершенно безразличны к тому, что самый несчастный из всех наследников, которого посредством сапожника – его учителя и защитника – они последовательно превращают в идиота или – что еще хуже – в самого злого варвара, продолжает обучаться в Тампле или в Тюильри, пока они и им подобные на самом деле правят королевством.

Нужно постоянно подчеркивать, что монархия и собственность во Франции должны сосуществовать, что они неотделимы друг от друга. Помыслить перманентное наследное правление в стране, где нет ничего наследного или перманентного в частных и институциональных аспектах, значит представить жуткую химеру, достойную воображения аббата Сийеса и его глупых отвратных приспешников, насилием захвативших власть 19 июля и 6 октября 1789 года и породивших монстра под именем «Démocratie Royale», или французская конституция.

Я уверен, что большинство мыслящих людей куда больше предпочли бы монолитную республику, в которой не было бы места королю, но которая бы обеспечивала сохранение собственности, жизни и личной свободы, собранной из разных частей «Démocratie Royale», основанной на нечестии, аморальности, мошенничестве, обмане честных людей и ложных правах человека – которая, как итог, лишилась целых классов аристократии, духовенства и земельных собственников, все отдав в руки жалкой кучки никому не известных искателей приключений, приведших за собой слепую и кровавую толпу «санкюлотов». Во главе, или скорее в хвосте этого строя находился жалкий павлин-марионетка, который вынужден был терпеть всякого рода оскорбления, пока его не отправили с этого презренного места в ужасное подземелье, а затем, ведомый палачом в собственной столице, сквозь аплодисменты подкупленной, неистовой, пьяной толпы, опустил голову на эшафот.

Вот она – французская конституция, или «Démocratie Royale». Вот что неизбежно опять возникнет во Франции, что точно повторится вновь, если короля заставят принять власть, оставив якобинцам (то есть тем, кто ниспроверг монархию и уничтожил собственность) возможность изменять первую и перераспределять вторую по собственному желанию, словно свою добычу. Под якобинцами я одинаково подразумеваю как бриссонтинцов, так и маратинцов, не различая их никоим образом. А иных партий в этой несчастной стране нет. Роялисты (не считая запертых в Пуату) изгнаны и разбиты. Что же до конституционистов или «Democrates Royaux» – да не было у них никогда даже жалкой толики власти, веса или авторитета, к тому же, даже если бы они и отличались от остальных преступников-атеистов (а основываясь на их действиях и принципах, я этого сказать не могу), они всегда были лишь инструментами в руках более решительных, одаренных и последовательных убийц. Можно насчитать несколько попыток поддержать химеру «Démocratie Royale»: первая была предпринята Лафайетом, последняя – Дюмурье, и они лишь доказывали, что у этого абсурдного проекта нет поддержки. Жирондисты под командованием Вимпфена и при Бордо пытались сопротивляться. Конституционисты – никогда, и ясно почему: они сами руководили восстанием. Все их принципы и схема правления были республиканскими, так что они и слова не могли сказать в поддержку бедного презираемого ими монарха, не говоря уже о том, чтобы сделать его главой исполнительной власти в своем новом государстве. Предателями они казались только для якобинцев, а отнюдь не для верных последователей монархии.