Эдмонд Гамильтон – Всемирный атавизм (страница 6)

Сверху до наших ушей донёсся звук — размеренное, медленное тиканье, будто огромные часы отсчитывали время. С пистолетами наготове мы поднялись выше и оказались в небольшом холле у вершины башни. Рядом зияла шахта неработающего лифта, а неподалёку находилась лестница, ведущая на крышу. Прямо перед нами была единственная дверь, судя по всему, открывающая доступ ко всему пространству верхнего этажа. И из-за неё доносилось это медленное тиканье!

В едином порыве мы пересекли холл. Рука Персона легла на ручку двери — она медленно повернулась, и, к нашему удивлению, так же медленно распахнулась дверь. От изумления мы на мгновение опустили оружие и, переступив порог, остановились. В дюжине футов перед нами стоял Грант; в руке он сжимал тяжёлый автоматический пистолет, направленный прямо на нас.

Молчание. В этом молчании глаза Гранта встретились с нашими. Его суровое, волевое лицо светилось греховным триумфом и саркастическим ликованием. Я увидел, что перед нами всё пространство самого верхнего уровня башни, объединённое в один огромный зал. Огромные мощные батареи в чёрных корпусах были выстроены рядами по одной стороне помещения. Бронированные кабели шли от них через бесчисленные генераторы и трансформаторы к большому объекту в центре зала. Он был похож на гигантский прожектор, диаметром в дюжину футов или больше, закреплённый в раме, напоминающей карданные подвесы, — так, чтобы его можно было повернуть в любом направлении. Двенадцатифутовый диск внутри него беззвучно сиял белым светом, и вся эта машина была точно направлена на заходящее на западе солнце. Она медленно следовала за опускающимся светилом, плавно поворачиваясь под действием огромного часового механизма, чьё тиканье всё так же громко отдавалось в наших ушах.

Мы с Ферсоном и Грантом молча продолжали неподвижно стоять, пока Грант не заговорил. Его сдержанный голос был полон металла и издёвки.

— Ферсон и Харкер, — произнёс он. — Ферсон и Харкер, оказывается, поверившие в мою теорию… в мою силу… тогда как никто другой на Земле не поверил. Вы создали такие же излучатели, как тот, что ношу я, и избежали той погибели, что я обрушил на мир. Избежали — и пришли искать меня, с пистолетами в руках!

Мой мозг лихорадочно соображал. Я понимал: любая попытка поднять оружие означает мгновенную смерть. Сардоническая усмешка Гранта внезапно сменилась гримасой презрения.

— Пробираться через город к этому зданию, паля из пушек! — издевался он. — Выстрелы, конечно, заставили тех звероподобных тварей внизу разбежаться — и в то же время предупредили меня о вашем приближении! Вы так неуклюже подкрадывались ко мне, думая застать врасплох и положить конец трудам, которые ещё далеки от завершения!

— Это зашло слишком далеко, Грант, — медленно произнёс Ферсон. Голос его звучал странно. — Пора положить вашим трудам конец.

— Пора? — раздался в ответ полный горечи голос. — Вы ошибаетесь, Ферсон, — это должно продолжаться. Кем они стали теперь? Скотами? Животными? Мир людей, что высмеял и отверг мой труд — а ведь я мог превратить их в богов! Животные… и они станут ещё примитивнее, отступая всё дальше из одной формы в другую, пока не превратятся в первобытную протоплазму. Они требовали доказательств... и я дал им эти доказательства, отбросил человечество на эоны назад по пути прогресса! И я отброшу их и всю земную жизнь ещё дальше! Этот великий проектор… он стоит тех месяцев, что ушли на его постройку, — месяцев, когда я трудился здесь и притворялся учёным, изучающим электрические явления, работая над завершением проектора, чтобы наконец направить мощный гасящий луч в сторону Солнца! Волна, настроенная так, чтобы нейтрализовать и уничтожить ту часть солнечного эволюционного излучения, что идёт к Земле! Вы проиграли, Ферсон… Харкер… ибо вы оба умрёте в это самое мгновение, а проектор будет и дальше лишать Землю эволюционных сил, пока жизнь на нашей планете не будет отброшена этим всемирным атавизмом назад, к первичной протоплазме! Пока я один не останусь в живых на нашей…

Его пистолет громыхнул — именно в этот миг Ферсон бросился на него. Но даже пуля не смогла остановить прыжок Ферсона — настолько быстрым и неожиданным он был, — и он ударил Гранта, отбросил его назад. Я бросился к проектору.

Пистолет Гранта продолжал палить, даже когда его сбили с ног, и на полпути к машине меня словно что-то сильно ударило дважды чуть ниже плеча. Я пошатнулся, но, спотыкаясь, добежал до проектора и, оказавшись под ним, вцепился в идущие к нему кабели. Грант уже поднимался на ноги, целясь мне в голову. Но позади него Ферсон, с окровавленными губами и грудью, приподнялся, и его пистолет заговорил. Грант пошатнулся, обмяк и упал; чёрный компактный футляр на его поясе, защищавший его, оторвался при ударе об пол и отлетел в сторону.

Персон, слабея, не отводил от меня угасающий взгляд, пытаясь что-то сказать. Я потянулся, схватил кабели, дёрнул раз, другой, и они оторвались. Белое сияние диска внутри великого проектора погасло, а механизм, вращавший его, перестал тикать. Всемирный атавизм, отбросивший расы людей назад, к состоянию, в котором они были эоны лет назад, наконец-то закончился! Ферсон, глядя мне в глаза, слабо улыбнулся в знак одобрения. Затем его тело тихо опустилось на пол, и он замер, безмолвный и неподвижный, как и Грант.

Послесловие

Я пишу здесь, в этой безмолвной комнате, уже некоторое время — как долго, не могу сказать. На западе солнце уже коснулось горизонта, и его косые лучи пронизывают зал, скользя по великому проектору и по телам Ферсона и Гранта, что недвижно лежат передо мной.

Моя жизнь стремительно угасает, и всё же, ведомый древним человеческим инстинктом, я изо всех сил стараюсь успеть оставить этот отчёт о огромном изменении, чтобы люди будущего когда-нибудь, в далёкие времена, смогли его прочесть.

Люди будущего! Ибо они будут, они должны быть. Восходящее движение эволюционного прогресса было прервано, отброшено назад здесь, на Земле, но теперь оно вновь начинает своё медленное восхождение — с остановкой этого проектора, с возвращением эволюционных волн, снова воздействующих на Землю. Подо мной, в безмолвном городе, кишат обезьяноподобные орды, когда-то бывшие человечеством, но в грядущие века они снова поднимутся по эволюционной лестнице от троглодитов и диких варваров к человеку!

И именно для этих людей далёкого будущего я из последних сил пишу эти строки, как свидетельство произошедшего и предостережение, что я заключу в стальной ларец подле себя.

Пусь они будут предупреждены, и их цивилизация никогда не скатится от человека к животному, как это случилось с нашей. И если Бог даст, они прислушаются к этому предупреждению, и никто из них никогда не умрёт так, как умираю сейчас я, последний из всех людей, взирающий сквозь закатное зарево на знакомый, но бесконечно чужой город, где бродят стаи тех, кто когда-то был людьми. Закат! Закат для нашей цивилизации, для наших рас, как и для всей Земли. Но, умирая, я знаю, что после их исчезновения на медленной эволюционной лестнице появятся новые расы, новые цивилизации, как после заката и ночи обязательно наступает…