Эдмонд Гамильтон – Легион Лазарей (страница 13)

— Я могу ответить так, что поймешь даже ты, — медленно заговорил Хирст. — У меня есть дети. Сейчас они старики. Они прожили всю жизнь, думая, что их отец убил человека не ради любви, справедливости или самообороны, а ради чистой хладнокровной жадности. Я хочу, чтобы они знали, что это не так.

— Держите его! — сказал Беллавер.

Его люди боролись с Верноном, а Вернон злобно говорил Беллаверу:

— Он никогда не приведёт тебя на звездолёт. Я могу читать его мысли. Когда ты сдашь меня и очернишь имя своего деда, чтобы его очистить, он рассмеется тебе в лицо. Разве ты, Беллавер, дурак?

— Я дурак, Хирст?

— Это тебе предстоит выяснить. Я предлагаю тебе звездолёт за Вернона, и это справедливо, потому что я хочу его так же сильно, как ты звездолёт. И я могу сказать тебе, Беллавер, если ты решишь сыграть хитро и прикажешь своим охранникам выследить меня, это не принесёт тебе никакой пользы. Меня не будет в живых, когда до меня доберутся.

Молчание. Мысленным взором Хирст мог видеть капли пота, стекавшие на лицо Беллавера за стеклом шлема. Он также мог видеть лицо Вернона. Это доставляло ему удовольствие.

— Это должно быть лёгким решением, Беллавер, — сказал он. — В конце концов, предположим, что я лгу. Что ты можешь потерять, кроме Вернона? А с его послужным списком, это не много.

— Держите его, — сказал Беллавер. — Ладно, Хирст. Я сделаю это. Но сейчас я скажу тебе прямо. Если ты врёшь мне, никакого пробуждения ещё через пятьдесят лет не будет. Так будет к лучшему.

— Достаточно справедливо, — сказал Хирст. — Я опускаю оружие. Я иду.

Он быстро зашагал сквозь снег к башне.

Глава 10

На мостике яхты Беллавер повернулся к Хирсту:

— Я сделал то, что ты хотел. Теперь найди мне этот корабль.

Хирст кивнул.

— Летим.

Реактивные двигатели взревели и загрохотали, и стремительная яхта, сотрясаясь, прянула в небо.

Хирст спокойно сидел в амортизирующем кресле. Он чувствовал себя другим человеком, полностью изменившимся за последние несколько дней. Многое произошло в те дни.

Беллавер выступил по радио ещё до того, как его яхта оставила Титан, и история лазарей взорвалась, как новая звезда, на всю Солнечную систему. Уже были случаи, когда соседи подозревали лазарей в нападениях, и само правительство поспешно занялось всеми новостями о далеко идущих последствиях гуманного наказания.

По пятам этой бомбы прилетели гневные обвинения Вернона против Беллавера, оглашённые, едва его передали властям на Марсе. В течение двадцати марсианских часов, необходимых для формального обвинения и снятия показаний, и пока яхта Беллавера заправлялась, история Вернона о звездолёте вышла на все межмировые линии связи. И произошло так, как говорила Кристина. Вся Солнечная система взбеленилась, требуя поймать и остановить лазаритов, и каждый человек в космосе стал самозваным искателем спрятанного звездолёта. Беллавер, позволив своим адвокатам заниматься обвинениями Вернона, уже предъявил официальную претензию к этому кораблю, основываясь на стоимости украденного титанита.

— Где? — в ярости нетерпения требовал сейчас Беллавер. — Где?

— Подожди, — сказал Хирст. — Слишком много зрителей, готовых последовать за тобой. Они знают, что тебе нужно. Подожди, пока мы не уйдём с Марса.

Он сидел в кресле, глядя в пространство. Его напористость сошла на нет вместе с гневом, который её питал. Где-то делали первые свободные вдохи его сын и две дочери, избавленные от бремени, которое они никогда не должны были нести. Теперь они знали, что он невиновен, и теперь они могли думать о нём без горечи, произносить его имя без ненависти. Он сделал, что собирался сделать, и с ним было покончено. Он знал, что его ждёт впереди, но слишком устал, чтобы о том беспокоиться.

Яхта шла быстро, прочь от старой красной усталой планеты. Хирст думал о Шеринге и Кристине, и о других, трудящихся над своим кораблём на тёмной равнине. Он чувствовал безопасность своих действий, потому что с Верноном было покончено, а серый злой человек, который помогал пытать Шеринга на борту «Счастливого Сна», до сих пор оставался в больнице Земли, оправляясь от удара, который нанёс ему Хирст. Они были недоступны, и Хирст был единственным лазарем Беллавера.

Он не пытался дотянуться до Шеринга, потому что знал, это невозможно, и для того всё равно не было причин. Он позволил своему разуму расшириться и блуждать по тёмным как ночь пространствам за орбитой Сатурна, за Ураном и Нептуном, за чёрной и холодной тушей Плутона. Он не видел корабля и не касался разума лазаря, и поэтому он знал, что они по-прежнему держат плащ, всё ещё укрываясь от возможного предательства. Он отвернул свой ум и пожелал им удачи.

— Мы ушли от Марса, — сказал Беллавер. — Куда дальше?

— Вон туда, — сказал Хирст и указал. — К Солнцу.

Яхта свернула и легла на новый курс, навстречу далёкому ослепительному свету Солнца.

— Где конкретно он находится? — спросил Беллавер.

— Можешь ли ты доверять каждому человеку в своей команде? — спросил Хирст. — Можешь ли ты быть уверен, что никто из них не сбежит, когда мы остановимся на заправку? Помни, ты не единственный, кто сейчас знает о звездолёте.

— Ты мог бы сказать мне.

— Ты слишком нетерпелив, Беллавер. Ты хотел бы отправиться прямо туда, но это будет не так просто. У них есть защита. Мы должны быть осторожны, иначе они уничтожат корабль, прежде чем мы до него доберёмся.

— Или закончат свои реле и уйдут, — Беллавер послал Хирсту долгий взгляд. — Я буду доверять тебе, потому что я должен. Но я не размениваюсь на пустые угрозы. И я всё сделаю так, чтоб не возникло никаких мыслей об убийстве. Тебе лучше найти мне этот корабль, Хирст.

С тех пор Беллавер почти не спал. Он шагал по коридорам, часто заходил на мостик и смотрел на Хирста с грызущим мучительным сомнением. Хирст начал испытывать к нему нечто отдалённо напоминавшее жалость, какую мог бы чувствовать к человеку, страдающему некой болезнью, вызванной собственной неумеренностью.

Яхта прошла орбиту Земли, заправилась на неприметной космической станции и ускорилась. Хирст продолжал отвлекать Беллавера, приказывая время от времени менять курс, чтобы тот был счастлив. Время от времени он позволял своему разуму бродить по тёмным пространствам, от которых они с каждой секундой уходили всё дальше. Каждый раз это требовало больших усилий, но до сих пор не нашлось никаких признаков звездолёта или его базы, и поэтому он знал, что работа пока ещё продолжается.

К тому времени, как яхта достигла орбиты Венеры, вокруг неё собрался похожий на веер хвост из других кораблей, приведённых известием, что Беллавер на пути к звездолёту. Постоянный контакт держали правительственные патрули.

— Они не вправе вмешиваться, — заявил Беллавер. — Я получил официально подтверждённое право на пользование этим кораблём.

— Конечно, — сказал Хирст. — Но тебе лучше быть первым, кто его найдёт. Фактическое владение, ты в курсе. Потерпи немного. Введи их в заблуждение. Теперь они уверены, что знают, куда ты идёшь.

— Разве нет? — сказал Беллавер, глядя на сверкающую искру, которой был Меркурий. — Больше идти некуда.

— Разве некуда?

Беллавер уставился на него, сузив глаза.

— Легенда о Вулкане была разоблачена первыми исследователями. Внутри орбиты Меркурия нет мира.

Хирст ментально взглянул в сторону Плутона. По-прежнему ничего. Он вздохнул и легко ответил:

— Тогда не было. Теперь есть.

Он бесстыдно смотрел в недоверчивое лицо Беллавера.

— Вспомни, это лазари, а не люди. Они построили для себя убежище, где никто и подумать не мог. Не планета, конечно, просто плавучая мастерская. Спутник. И теперь ты знаешь. Так что ты можешь позволить им обогнать тебя на пути к Меркурию.

— Хорошо, — тихо сказал Беллавер. — Хорошо.

Они прошли мимо Меркурия, затерявшегося в лучах солнца, и лишь несколько кораблей продолжали идти за ними далеко позади. Остальные задержались, обыскивая скалистые долины Сумеречного пояса и мрачные ледяные поля тёмной стороны.

И теперь Хирсту нужно было открывать карты, и он это понимал. Когда спутник внутри орбиты Меркурия не появился ни физически, ни на экранах детекторов, больше не могло быть никакой лжи. Он разгонял свой разум и уходил к холодным планетам, кружа там, куда едва доходил солнечный свет, и он страдал, молился и надеялся, его план удасться. И вдруг плащ оказался сброшен, и за Плутоном он увидел одинокий обломок скалы, весь издолбленный цехами и жилыми пещерами, и большой корабль, стоящий на равнине в милю длиной с плывущими над головой звёздами. Вот корабль поднялся с равнины, рванулся вверх, и вдруг его не стало.

Хирст горько сожалел, что его не было на борту. Но он сказал Беллаверу:

— Теперь ты можешь прекратить свои поиски. Они улетели.

Он наблюдал, как Беллавер умирал, стоя на ногах прямо, продолжая дышать, но умирал внутри с последним уходом надежды.

— Я подозревал, что ты врал, — уронил он, — но это был мой единственный шанс.

Он кивнул, глядя на зашторенный иллюминатор с невыносимым пламенем с другой стороны. И заговорил ровным мертвенным голосом:

— Что если высадить тебя здесь, связанного, в спасательной шлюпке, направленной прямо к Солнцу. Да. Я мог бы придумать подходящую историю.

Тем же безжизненным голосом он позвал своих людей. Как вдруг яхта едва не перевернулась, содрогаясь от завихрений какой-то колоссальной энергии. Хирста и остальных расшвыряло, отбросив к перегородкам, свет погас, и огоньки приборов погасли.