Эдит Уортон – Век невинности (страница 3)
Все, включая мистера Силлертона Джексона, согласились с тем, что Кэтрин никогда не была красавицей. По мнению жителей Нью-Йорка красота – это именно то достоинство, которое позволяет человеку наслаждаться многочисленными успехами и ради которого ему можно простить целый ряд недостатков.
Злые языки судачили, что, подобно своей тезке-императрице, она прокладывала путь к успеху, собрав волю в кулак и изгнав из сердца всякую жалость; ее высокомерие и напористость отчасти обусловливались тем, что ее мужу абсолютно не в чем было ее упрекнуть: она была сторонницей пуританской морали и вела почти безгрешный образ жизни. Мистер Мэнсон Мингот скончался, когда ей исполнилось всего двадцать восемь лет. В своем завещании он с крайней осторожностью, столь характерной для семейства Спайсеров, распорядился деньгами; но его отважная молодая вдова бесстрашно пошла дальше по жизни одна, легко войдя в иностранную элиту и выдав дочерей замуж за представителей одному богу известно каких состоятельных и знатных семейств; она водила дружбу с князьями и послами, затесалась в ряды папистов, принимала у себя оперных певцов и певиц и считалась близкой подругой мадам Таглиони; и при всем этом (первым это подчеркнул мистер Силлертон Джексон), ее репутация была совершенно незапятнанной; только в этом отношении, всегда добавлял он, она выгодно отличалась от своей великой предшественницы, Екатерины.
Прошло много времени прежде, чем миссис Мэнсон Мингот удалось завладеть завещанной ей долей имущества ее покойного супруга, и она прожила в достатке добрые полвека; но воспоминания о мытарствах в молодые годы побуждали ее быть чрезмерно экономной. И хотя когда миссис Мэнсон Мингот покупала платье или новую мебель она и заботилась о том, чтобы все это было самое лучшее, она не могла заставить себя тратиться на всевозможные лакомства, от которых ломились столы в других лучших домах Нью-Йорка. Несмотря на то, что причина этого крылась совершенно в ином, на ее столе было так же мало изысков, как и на столе миссис Ачер, и вина ее тоже не отличались большим разнообразием. Родственники ее мужа считали, что такой скудный рацион дискредитирует доброе имя Минготов, которое всегда ассоциировалось с красивой жизнью. Но гости продолжали посещать престарелую леди, несмотря на «пустые тарелки» и дрянное шампанское, и в ответ на предложения сына, Ловелла (пытавшегося возродить былую славу своего семейства, наняв лучшего повара во всем Нью-Йорке), она говаривала:
«Какой прок от двух белых колпаков в одной семье, если я повыдавала дочек замуж, а соусы мне противопоказаны?»
Ньюлэнд Ачер, размышляя об этом, вновь обратил свой взор на ложу Минготов. Он увидел, что миссис Велланд и ее невестка смотрели на полукруг знатоков, обсуждающих их, с нескрываемым вызовом. Старой Кэтрин Мингот удалось привить апломб всем членам своего семейства. Одна только Мэй Велланд была смущена: он заметил, как она покраснела (возможно, оттого, что почувствовала на себе его взгляд). Она тоже осознавала всю серьезность ситуации. Что же касается виновницы переполоха, то она сидела, как ни в чем не бывало в своем углу, невозмутимо наблюдая за происходившим на сцене. Она как бы невзначай подалась вперед, и взглядам присутствующих предстали ее плечи и грудь, причем ее декольте было куда более смелое, нежели вырезы на платьях многих нью-йоркских дам, – по крайней мере тех из них, которые хотели остаться незамеченными.
Ньюлэнда Ачера смущало не только то, что эта женщина пренебрегла всеми канонами нью-йоркской моды, о чем свидетельствовал ее вызывающий внешний вид, которому он, Ньюлэнд Ачер, как и все остальные, придавал первостепенное значение. Лицо мадам Оленской было бледным и серьезным, что, по его представлению, вполне соответствовало торжественности момента и объяснялось той личной драмой, которую ей довелось пережить. Но он был шокирован и взволнован тем, что ее платье (совершенно прямое, без складок) так откровенно сползало, оголяя худенькие плечи этой особы на глазах у всего зала. Он с досадой думал, что Мэй Велланд могла попасть под влияние столь легкомысленной женщины, которая, как видно, не отличалась утонченным вкусом.
«В конце концов, – подал голос молодой человек, стоявший позади него (все всегда говорят во время сцены встречи Мефистофеля с Мартой), – что случилось на самом деле?»
«Ну, она сама оставила его… Никто этого не отрицает».
«Говорят, он – настоящее животное», – не унимался молодой человек, простоватый Торли, который, очевидно, готовился пополнить список нью-йоркских донжуанов.
«И того хуже! Я встречал его в Ницце, – со знанием дела заметил Лоренс Лефертс. – Характер у этого типа взрывной, а внешность – довольно привлекательная, и глаза у него с длинными густыми ресницами. О нем я скажу вам следующее. Он питает одинаковую страсть к женщинам и фарфоровым безделушкам. Он коллекционирует и тех и других, и, как я понимаю, готов платить за них любую цену».
Все засмеялись, и начинающий донжуан спросил, сдерживая смех:
«Ну а потом?»
«Ну а потом она сбежала с его секретарем».
«О, понятно!» – лицо юноши вытянулось.
«Впрочем, их связь длилась недолго: ходили слухи, что несколько месяцев она прожила одна в Венеции. Кажется, Ловелл Мингот привез ее оттуда. Он рассказывал, что она была на грани отчаяния. Но это – в порядке вещей, а вот шоу с ее участием здесь, в Опере, – совсем другое дело».
«Возможно, – робко предположил юный Торли, – ее нельзя оставлять дома одну из-за того, что она слишком несчастна!»
Эта реплика была встречена очередным взрывом смеха. Молодой человек густо покраснел и попытался все обратить в шутку.
«Во всяком случае, странно, что они привели с собой и мисс Велланд,» – вступил в разговор один из джентльменов, понизив голос и покосившись на Ачера.
«Так оно и было задумано! Вне всякого сомнения, кампанию разработала сама престарелая миссис Мэнсон Мингот, – Лефертс рассмеялся. – Уж если она за что-нибудь берется, то доводит дело до победного конца».
Действие заканчивалось, и клубная ложа заметно оживилась. Внезапно Ньюлэнд Ачер почувствовал, что готов к решительным действиям. Он захотел первым войти в ложу старой миссис Мэнсон Мингот и немедленно объявить о своей помолвке с Мэй Велланд. Этого известия давно уже ждали в свете. Он хотел оказать ей поддержку, ибо не только ее злополучная кузина, но и ее родственники попали в щекотливое положение. Поддавшись этому порыву, он отбросил все сомнения и, поборов некоторое смущение, направился по красным коридорам в другую часть здания.
Стоило ему войти в ложу, как его глаза встретились с глазами мисс Велланд, и он понял, что ей известно, ради чего он пришел. Несмотря на то, что добродетель в ее семье ценилась превыше всего, чувство собственного достоинства не позволяло ей самой высказываться в подобной ситуации. Люди их круга постоянно находились в утонченной и деликатной атмосфере, и тот факт, что они поняли друг друга без слов, как показалось молодому человеку, сблизило их куда больше, чем любое объяснение.
Ее глаза спросили его: «Теперь ты понимаешь, почему мама взяла меня с собой?»
И его глаза отвечали:
«Ни за что на свете не хотел бы, чтобы ты осталась дома!»
«Вы знакомы с моей племянницей, графиней Оленской?» – начала разговор миссис Велланд, пожимая руку тому, кто готовился стать мужем ее дочери. Ачер поклонился графине, не протягивая ей руки. Так всегда делалось при знакомстве с новой дамой. Элен Оленская в ответ слегка наклонила голову, сцепив пальцы рук в светлых перчатках на основании своего веера из орлиных перьев. Поприветствовав также миссис Ловелл Мингот, полную блондинку в шуршащем атласном платье, он сел рядом со своей невестой и сказал, понизив голос:
«Надеюсь, вы сообщили мадам Оленской о том, что мы с вами собираемся пожениться? Я бы хотел, чтобы об этом узнали все. Позвольте мне объявить о нашей помолвке сегодня же вечером на балу!»
Лицо мисс Велланд стало розовым, как утренняя заря. Она посмотрела на него сияющими глазами и сказала:
«Если вы сможете убедить матушку, что уже настало время, – сказала она. – Но зачем нам торопить события? Мы же заранее назначили дату!»
Он ничего не ответил, но взгляд его был достаточно красноречив. Тогда она, приободрившись, улыбнулась и добавила:
«А кузине моей можете сказать об этом сами: почему бы и нет? Она рассказывала, что вы играли вместе, когда были детьми».
И мисс Велланд подалась назад, пропуская Ачера, который стал несколько демонстративно пробираться на другой ряд, к графине Оленской. Ему хотелось, чтобы весь зал видел, как он это делает.
«Когда-то мы играли вместе, не так ли? – сказала она, поворачиваясь и глядя на него своими серьезными глазами: – Вы были таким несносным мальчишкой, а однажды поцеловали меня за дверью. Но влюблена я была вовсе не в вас, а в вашего кузена, Вэнди Ньюлэнда, который не обращал на меня, ни малейшего внимания».
Ее взгляд скользнул по ложам бельэтажа, расположившимся в форме подковы.
«Помню, я когда-то видела многих из присутствующих в бриджах и панталонах», – сказала она с легким иностранным акцентом и снова перевела взгляд на его лицо.
Молодого человека шокировало то, что он прочел в этих глазах: в тот самый момент, когда как раз «слушалось ее дело» на этом августовском трибунале, она воспринимала его самым неподходящим образом.