Эдит Уортон – Век невинности (страница 5)
Миновав ярко-желтую гостиную, где Бьюфорт вывесил картину Богоро «Триумф любви», с обнаженной натурой (вокруг этой картины ходили разные толки), Ачер увидел миссис Велланд с дочерью, стоявших у входа в танцевальный зал. Пары плавно скользили по блестящему полу; пламя восковых свечей освещало развевающиеся кружевные юбки, девичьи головки, украшенные скромными бутоньерками, молодых замужних дам, с перьями и драгоценностями, и крахмальные воротнички, манишки и белые перчатки мужчин.
Мисс Велланд уже готова была войти в танцевальный зал вместе с другими гостями, но задержалась у дверей. В руке она по-прежнему держала букет майских ландышей. Никаких бутоньерок из других цветов на ней не было. Личико ее показалось Ачеру несколько бледным, но глаза ее светились нескрываемым восторгом. Вокруг нее плотным кольцом теснились подруги и их кавалеры. Девицы то и дело всплескивали руками, смеялись и шутили. Сияющая мисс Велланд, стоявшая в центре, принимала одобрительные улыбки и поздравления. Было очевидно, что мисс Велланд в тот вечер привлекала к себе всеобщее внимание: как-никак ее помолвка состоялась! А ее мать тем временем стояла в стороне и переживала, как и все родители во время помолвок своих чад.
Ачер на мгновение остановился. Ведь это по его инициативе решили объявить о помолвке раньше намеченного срока. Нет, он вовсе не собирался выставлять свои чувства напоказ. Он не желал хвастать своим счастьем. Но зачем же, тогда объявлять о таком личном деле, о своей сердечной склонности средь шумного бала? Ачер был уверен, что его радость настолько безгранична, что ее не омрачит чужое вмешательство, и ее источник никто не в силах будет осквернить. Впрочем, он не хотел даже думать о том, что кто-то может замутить его чистые воды. И он с удовлетворением отметил про себя, что Мэй Велланд думает о том же. Ее глаза встретились с его глазами, и он прочел в них:
«Не забывай, что мы делаем это лишь потому, что так надо».
Этот взгляд быстрее всяких слов нашел отклик в душе Ньюлэнда Ачера. Быть может, ему и хотелось, чтобы делали они это в силу более возвышенной причины, а не ради того, чтобы поддержать «бедняжку Элен Оленскую». Люди, окружавшие мисс Велланд, расступились с многозначительными улыбками и, получив причитавшиеся ему поздравления, он увлек свою невесту в центр зала и обнял ее за талию.
«Как славно, что хоть теперь можно помолчать», – сказал он с улыбкой, глядя в ее сияющие глаза, пока они вальсировали. Они медленно плыли по волнам «Голубого Дуная». Мэй не ответила. Губы девушки слегка дрожали. Она попыталась улыбнуться, но взгляд ее был отрешенным и серьезным, как если бы она в тот момент думала о чем-то своем.
«Дорогая!» – прошептал Ачер, слегка прижимая ее к себе. Он всегда думал, что первые часы после их помолвки будут особенно торжественными и незабываемыми. А потом начнется новая жизнь, – чистая, светлая и добрая!
Музыка смолкла, и счастливая пара ускользнула в оранжерею. Они уселись под зеленым пологом из древовидных папоротников и камелий, и Ньюлэнд поднес к губам ее руку, обтянутую перчаткой.
«Я сделала так, как вы просили», – сказала она.
«Да, я не мог больше ждать, – ответил он, улыбаясь, и через секунду добавил: – Жаль только, что это произошло здесь, на балу».
«Да, я согласна, – она с пониманием взглянула на него и потом заметила: – Но, так или иначе, мы даже здесь смогли найти укромный уголок, не правда ли? И сейчас мы с вами одни…»
«О, дорогая, любимая навек!» – воскликнул Ачер.
Вероятно, она создана для того, чтобы понимать его с полуслова. Это открытие переполнило его душу блаженством, и он сказал весело:
«Самое ужасное то, что мне хочется поцеловать вас, но я не могу себе этого позволить. А впрочем…»
С этими словами он быстро обвел взглядом оранжерею и, удостоверившись в том, что они совершенно одни, привлек ее к себе и легко коснулся губами ее губ. Чтобы сгладить некоторую неловкость, он повел ее дальше, в дальний уголок оранжереи, и они присели на бамбуковую скамейку.
Он осторожно вынул один из ландышей из ее букета. Она молчала в глубокой задумчивости, и весь мир лежал у их ног, как залитая солнцем долина.
«А моей кузине Элен вы сообщили о нашей помолвке?» – спросила Мэй, и ее голос словно донесся откуда-то издалека.
Его вдруг поразила мысль о том, что он забыл это сделать. Или, быть может, внутренняя неприязнь, которую он невольно испытывал к этой странной женщине, заставила его позабыть о своем обещании.
«Нет, у меня просто не было возможности», – поспешно сказал он, слегка солгав.
«О! – протянула она разочарованно и, продолжая мягко настаивать на своем, сказала: – Но вы непременно должны это сделать, поскольку я ей тоже пока не говорила о нас. А мне не хотелось бы, чтобы она подумала».
«Нет, это исключено. Но, может быть, вам лучше самой сказать ей о нашей помолвке?»
Она немного помолчала, а потом ответила, взвешивая каждое слово:
«Если бы только я сразу поставила ее в известность… Но я упустила время, и теперь лучше всего вам так прямо и сказать ей, что я просила вас сообщить об этом еще в Опере, до того, как ехать на бал, чтобы объявить во всеуслышание… Иначе она чего доброго решит, что я так поступила намеренно. Она ведь член нашей семьи и столько времени провела вдали от нас, за границей, что сейчас чувствует себя здесь белой вороной».
Ачер с восторгом взглянул на свою невесту.
«Мой прекрасный ангел! – воскликнул он. – Конечно, я скажу ей!»
Он с некоторым принуждением поискал взглядом знакомую фигуру. Но ее не было среди танцующих.
«Я что-то не вижу ее, – сказал он, наконец. – Она на балу?»
«Нет. В последний момент Элен передумала и решила не ехать».
«В последний момент?» – переспросил он, удивленный тем, что его невеста так спокойно говорит о том, что у ее кузины, оказывается, еще и был выбор.
«Да, да! Она обожает танцевать, – поспешно сказала Мэй. – Но Элен вдруг изменила свое решение, сославшись на то, что ее платье недостаточно подходит для бала, хотя мы все думаем, что оно превосходно. Так что тетя увезла ее домой».
«А, понятно!» – протянул Ачер со вздохом облегчения. Ничто в его невесте не радовало его так, как ее упорное желание противостоять щекотливой ситуации, в которую их вовлекли.
«Она, так же как и я, прекрасно знает истинную причину, из-за которой ее кузина отказалась ехать на бал, – подумал он. – Но я, ни словом, ни жестом не дам ей понять, что мне известно, как Элен Оленская запятнала свою репутацию.»
Глава четвертая
На следующий день члены семей, собиравшихся породниться, наносили друг другу визиты, согласно давнишней нью-йоркской традиции, которая оставалась неизменной на протяжении многих лет. В точности следуя ей, Ньюлэнд Ачер вместе со своей матерью и сестрой первыми отправились навестить невесту и ее родных. Их приняла миссис Велланд и почти сразу же повезла Ньюлэнда и Мэй к миссис Мэнсон Мингот, с тем, чтобы досточтимая пожилая леди, глава семейства Минготов, благословила молодых.
Посещение особняка старой миссис Мэнсон Мингот всегда было особым событием в жизни Ньюлэнда Ачера. Само по себе здание уже вошло в историю городской архитектуры, несмотря на то, что на Юниверсити-плейс и в конце Пятой Авеню стояли дома и других представителей не менее древних родов. Они были построены еще до 1830 года, и их внутренние интерьеры непременно включали в себя ковры с причудливым узором из цветочных гирлянд, ширмы со створками из розового дерева, аркообразные камины из черного мрамора и длинные ряды застекленных книжных полок, изготовленных на заказ краснодеревщиками. Что касается старой миссис Мингот, строившей свой особняк значительно позднее, то нельзя сказать, чтобы она отдавала предпочтение массивной мебели, загромождавшей дом в годы ее юности: в ее комнатах наблюдалась некая эклектика интерьеров. Здесь можно было видеть и часть мебели, доставшейся ей по наследству от Мингота, и множество безделушек времен Второй Империи.
Она любила часами просиживать у окна на первом этаже, спокойно наблюдая за размеренным течением жизни, обходившей стороной ее уединенную обитель. Из окна она видела модных дам и кавалеров, спешивших пройти мимо и направлявшихся в северные районы города.
Но она не торопилась впустить их в свою жизнь: ей были свойственны в равной мере и самонадеянность, и терпение. Она полагала, что все это – суета сует, и со временем неизбежно утвердятся ее идеалы. Взять хотя бы современные землевладения. Что эстетичного в этих одноэтажных домишках, деревянных постройках и оранжереях, обнесенных невысоким забором, из-за которого нет-нет да и выскочат козы?.. Рано или поздно на смену этим жалким постройкам придут такие же величественные особняки, как и ее собственный, а может быть (в конце концов, объективные суждения не были ей чужды!) еще более грандиозные. И тогда старые омнибусы перестанут грохотать по булыжной мостовой и будут ездить по гладкому асфальту (говорят, им теперь заливают дороги в Париже).
И поскольку люди, которые были ей не безынтересны, часто наведывались к ней, и ее комнаты заполнялись гостями, посещавшими старую миссис Мингот не менее охотно, чем Бьюфортов, – почтенная леди не страдала от своей «географической изоляции». Народ валом валил к ней на званые вечера, хотя меню ее отнюдь не состояло из одних деликатесов.