Эдит Уортон – Обычай страны (страница 1)

Эдит Уортон

Обычай страны

Перевод с английского М. Прокопьевой

Серийное оформление и дизайн обложки В. Половцева

© Перевод. М. Прокопьева, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

I

– Ундина Спрэгг, что ты себе позволяешь? – возмутилась мать, прикрывая рано постаревшей рукой с тяжелыми кольцами записку, только что доставленную апатичного вида коридорным.

Но ее негодование, как и попытка утаить записку, были начисто лишены искреннего пыла. Она продолжала улыбаться гостье, а мисс Спрэгг проворными юными пальчиками выхватила послание и удалилась к окну с намерением его прочесть.

– Полагаю, письмо адресовано мне, – бросила она матери через плечо.

– Вы когда-нибудь такое видели, миссис Хини? – недовольно пробормотала миссис Спрэгг, однако вместе с возмущением в ее голосе явно слышались нотки гордости.

Миссис Хини, тучная дама делового вида в непромокаемом плаще, с откинутой с лица пожелтевшей вуалью и потертой сумочкой из крокодиловой кожи возле ног, одобрительно проследила за взглядом миссис Спрэгг.

– В жизни не видела более прелестной осанки, – согласилась она, отвечая скорее на мысли, нежели на вопрос хозяйки.

Миссис Спрэгг и ее гостья восседали в тяжелых креслах с позолоченной отделкой в одной из частных гостиных отеля «Стенториан». Комнаты Спрэггов были известны как «апартаменты Людовика», и стены гостиной, снизу обшитые тщательно отполированными панелями из красного дерева, в верхней части были затянуты розовой узорчатой тканью, на которой красовались овальные портреты Марии-Антуанетты и принцессы де Ламбаль. Пол устилал пестрый ковер; в центре его – столик с позолоченной ножкой и столешницей из мексиканского оникса служил подставкой для пальмы в золоченой корзинке, повязанной розовым бантом. За исключением сего украшения и лежавшего рядом томика «Собаки Баскервилей», в помещении не было ни намека на человеческое проживание, а сама миссис Спрэгг своим отстраненным видом напоминала восковую фигуру на витрине. Одета она была достаточно модно, чтобы соответствовать этой роли, а бледное лицо с мягкими щеками, припухшими веками и вялым ртом словно было слеплено из воска, который подтаял и сбежал вниз, образовав второй подбородок.

На ее фоне облик миссис Хини действовал успокаивающе, внушая чувство приземленности и реальности. То, как ее сильное тело в черном одеянии ловко размещалось в кресле, а большие красные руки уверенно сжимали золоченые подлокотники, говорило об организованности и самодостаточной активности, что подкреплялось ее положением маникюрши и массажистки для «высшего общества». В отношении миссис Спрэгг и ее дочери она выполняла двоякую роль – массажистки и подруги; именно во втором качестве она заглянула по окончании рабочего дня в отель «Стенториан», чтобы «развлечь» одиноких дам.

Молодая девушка, чья осанка заслужила профессиональное одобрение миссис Хини, вдруг пошевелилась и отвернулась от окна.

– Пожалуй, можешь ее забрать, – сказала она, с презрением бросая скомканную записку на колени матери.

– Как же… разве это не от мистера Поппла? – неосмотрительно воскликнула миссис Спрэгг.

– Нет. С чего ты взяла, будто я думала, что это от него? – огрызнулась дочь, но мгновение спустя добавила, охваченная каким-то детским разочарованием: – Это всего лишь от сестры мистера Марвелла… во всяком случае, она утверждает, что приходится ему сестрой.

Миссис Спрэгг озадаченно нахмурилась и начала на ощупь искать монокль в угольно-черной бахроме туго затянутого лифа.

Маленькие синие глазки миссис Хини заискрились от любопытства.

– Марвелл… Что за Марвелл?

Девушка томно объяснила:

– Один непримечательный человек – кажется, мистер Поппл говорил, что его зовут Ральф…

Между тем ее мать продолжала:

– Ундина познакомилась с ними обоими на вчерашнем приеме в отеле. И поскольку мистер Поппл сказал ей о своем намерении посмотреть одну из новых пьес, она подумала…

– Откуда тебе знать, о чем я подумала? – вспылила Ундина. Ее серые глаза метнули на мать грозный предупреждающий взгляд из-под прямых черных бровей.

– Так ведь ты сказала, что подумала… – с упреком начала миссис Спрэгг, однако миссис Хини, не обращая внимания на перепалку между матерью и дочерью, раздумывала о своем.

– Что за Поппл? Клод Уолсингэм Поппл, портретист?

– Да, наверное… Он говорил, что хотел бы написать мой портрет. Мне его представила Мэйбл Липском. Мне все равно, увижу я его снова или нет, – зардевшись от гнева, заявила девушка.

– Вы его знаете, миссис Хини? – спросила миссис Спрэгг.

– Как не знать! Я делала ему маникюр перед тем, как он написал свой первый портрет для высшего общества. Миссис Хармон Б. Дрисколл в полный рост. – Миссис Хини одарила слушательниц снисходительной улыбкой. – Я знаю всех. Если кто-то не знает меня, значит, он не стоит внимания, а Клод Уолсингэм Поппл – стоит. Но, разумеется, не настолько, – рассудительно продолжала она, – как Ральф Марвелл, этот, как вы его назвали, непримечательный человек.

Услышав это, Ундина Спрэгг повернулась к ней в той стремительной манере, которая так явно демонстрировала гибкость ее юного стана. Она постоянно крутилась и вертелась, и каждое ее движение как будто начиналось от затылка, как раз под приподнятым валиком золотисто-рыжих волос, и плавно охватывало всю ее стройную фигуру вплоть до кончиков пальцев и носков стройных, беспокойных ног.

– Ах, так вы знаете Марвеллов? Они популярны? – спросила она.

Миссис Хини взмахнула рукой с видом разочарованного учителя, которому так и не удалось взрастить ростки знания в сопротивляющемся разуме ученика.

– Ну как же, Ундина Спрэгг, я вам не раз о них рассказывала! Его мать из рода Дагонетов. Они живут со стариком Урбаном Дагонетом на Вашингтон-сквер.

Из этого объяснения миссис Спрэгг поняла еще меньше, чем ее дочь.

– Так далеко? Почему они живут с кем-то? Разве у них нет средств на собственный дом?

Ундина соображала быстрее. Она вперила пристальный взгляд в миссис Хини.

– Хотите сказать, мистер Марвелл так же шикарен, как мистер Поппл?

– Так же шикарен? Да вы что, Клод Уолсингэм Поппл ему в подметки не годится!

Девушка молниеносно подскочила к матери, схватила мятую записку и разгладила ее.

– Лора Фэйрфорд – так зовут его сестру?

– Да, миссис Хенли Фэйрфорд. Что она пишет?

Лицо Ундины засияло, словно его озарил луч закатного солнца, проникший сквозь тройные шторы на окнах «Стенториана».

– Приглашает меня пообедать с ней в следующую среду. Разве не странно? Почему она мною интересуется? Она ведь меня никогда не видела! – По тону девушки было ясно, что увидевшие ее потом непременно «интересовались» ею и она давно к этому привыкла.

Миссис Хини рассмеялась.

– Но ведь он вас видел, не так ли?

– Кто? Ральф Марвелл? Ну конечно, видел… Мистер Поппл привел его на вчерашний прием.

– Вот вам и ответ. Когда молодой человек из общества хочет вновь увидеться с девушкой, он просит сестру выслать ей приглашение.

Ундина изумленно уставилась на нее.

– Как странно! Но не у всех же есть сестры. Как уныло, должно быть, тем, у кого их нет.

– У них есть матери или состоящие в браке друзья, – заявила всезнающая миссис Хини.

– Женатые джентльмены? – спросила миссис Спрэгг, слегка шокированная, но искренне желавшая усвоить урок.

– Бог мой, нет! Замужние дамы.

– А джентльмены? Они там вообще бывают? – настаивала миссис Спрэгг, предвидя, что в противном случае Ундину определенно постигнет разочарование.

– Где именно? На обедах? Конечно, бывают. Миссис Фэйрфорд устраивает лучшие обеды в городе. В «Городских сплетнях» сегодня утром появилось описание обеда, который она давала на прошлой неделе. Кажется, у меня есть вырезка… – Наклонившись, миссис Хини вытащила из сумки кипу газетных вырезок, разложила у себя на коленях и, лизнув палец, принялась перелистывать. – Вот, – сказала она, протягивая одну из вырезок, и, откинув голову, начала медленно, монотонно читать: – «В прошлую среду миссис Хенли Фэйрфорд дала очередной чудесный небольшой обед, он, как обычно, был модным для узкого круга, и тем, кто не был приглашен, оставалось лишь скрежетать зубами от отчаяния, узнав, что мадам Ольга Луковска продемонстрировала после обеда кое-что из новых steppe dances…» Это «новые танцевальные движения» по-французски, – пояснила миссис Хини, засовывая бумаги обратно в сумочку.

– Вы и миссис Фэйрфорд знаете? – жадно спросила Ундина.

На миссис Спрэгг все это тоже произвело впечатление, однако ей хотелось услышать факты.

– Она живет на Пятой авеню?

– Нет, у нее небольшой дом на Тридцать восьмой улице, за Парк-авеню.

Дамы вновь поникли, но массажистка поспешно продолжала:

– Впрочем, ее всегда с радостью принимают в больших домах!.. Разумеется, я ее знаю, – обратилась она к Ундине. – Пару лет назад я массировала ей лодыжку после вывиха. У нее прелестные манеры, но она не умеет поддержать разговор. А среди моих пациентов есть превосходные собеседники, – со значением добавила миссис Хини.

Ундина раздумывала над запиской.

– Она адресована маме – миссис Абнер Э. Спрэгг, – никогда не видела ничего более забавного! «Позволите ли Вы своей дочери отобедать со мной?» Позволите! Ну не странная ли эта миссис Фэйрфорд?

– Нет, странная как раз вы, – без обиняков заявила миссис Хини. – Разве вы не знаете, что в высшем обществе принято делать вид, будто девушка шагу не может ступить без дозволения маменьки? Запомните это, Ундина! Вы не должны принимать приглашения от джентльменов, не сказав, что сначала вам нужно испросить разрешения у матери.