Эдит Уортон – Эпоха невинности (страница 7)
– Эта – из шахты, вернее, из салуна у шахтной ямы. Потом колесила по Новой Англии с аттракционом «Живые восковые фигуры». После того как полиция прикрыла лавочку, говорят, жила… – Мистер Джексон тоже покосился на Джейни, глаза которой под полуопущенными веками начали выпучиваться от любопытства. В прошлом миссис Стразерс для нее еще существовали пробелы. – Потом, – продолжил мистер Джексон (и Арчер понял, что он недоумевает: почему никто не сказал дворецкому, что нельзя резать огурцы стальным ножом), – потом на сцене появился Лемьюэл Стразерс. Говорят, что его рекламный агент использовал голову девушки для плакатов, рекламировавших гуталин: больно уж черные у нее были волосы, знаете ли, эдакий египетский стиль. Так или иначе, он –
– Ну, по нынешним временам это не имеет значения, – невозмутимо сказала миссис Арчер. Ни ее, ни ее дочь на самом деле сейчас не интересовала миссис Стразерс – слишком животрепещущей была для них тема Эллен Оленской. Само имя миссис Стразерс было упомянуто ею лишь для того, чтобы получить возможность в конце перевести разговор на другую персону: – Ну а новая кузина Ньюланда, графиня Оленская? Она тоже была на балу?
Легкий оттенок сарказма угадывался в ее голосе, когда она упомянула сына; Арчер уловил его, он этого ждал. Даже миссис Арчер, которая редко бывала особо довольна ходом событий, помолвку сына восприняла с безоговорочной радостью. («Особенно после этой глупой интрижки с миссис Рашуорт», – как она отозвалась в разговоре с Джейни о том, что когда-то казалось Ньюланду трагедией, шрам от которой навсегда останется у него на сердце.) В Нью-Йорке не было лучшей партии, чем Мэй Уелланд – с какой стороны ни взгляни. Разумеется, этот брак полностью соответствовал положению Ньюланда, но молодые мужчины так легкомысленны и нерасчетливы, а некоторые женщины так хищны и нещепетильны, что казалось почти чудом увидеть, как твой сын благополучно минует остров сирен и достигает тихой гавани безупречной семейной жизни.
Таков был ход мыслей миссис Арчер, и ее сын это знал, но знал он также и то, что ее беспокоило преждевременное объявление о помолвке, а точнее, его причина, и именно поэтому – хотя вообще-то был чутким и снисходительным хозяином – он остался сегодня дома. «Не то чтобы я осуждала минготтовское чувство родственной солидарности, но не понимаю, почему помолвка Ньюланда должна зависеть от приездов и отъездов этой женщины», – сказала миссис Арчер Джейни, единственной свидетельнице ее редких отступлений от принципа непоколебимого благодушия.
Она держалась чудесно – в этом умении ей не было равных – во время визита к миссис Уелланд, но Ньюланд знал (и его невеста, безусловно, догадывалась), что на протяжении всего визита они с Джейни нервничали и были начеку в ожидании вероятного появления мадам Оленской, а когда они вышли наконец из дома, она позволила себе заметить сыну: «Я благодарна Августе Уелланд, что она приняла нас без посторонних».
Эти признаки внутреннего беспокойства задевали Арчера, тем более что он и сам чувствовал: Минготты зашли чуть слишком далеко. Но поскольку всем правилам их семейного уклада противоречило, чтобы мать и сын обсуждали нечто, что по-настоящему занимало их мысли, он ответил лишь: «Да ладно, это неизбежная часть семейных встреч, через которые приходится пройти, когда вступаешь в брак, и чем скорее ты через нее пройдешь, тем лучше». В ответ мать лишь поджала губы под своей кружевной вуалью, свисавшей с серой бархатной шляпки, украшенной гроздью словно бы заиндевелого винограда.
Арчер предвидел, что ее месть – вполне законная, по его представлениям, – будет состоять в том, чтобы «спустить» мистера Джексона на графиню Оленскую, и, поскольку публично уже исполнил свой долг в качестве будущего члена клана Минготтов, не имел ничего против того, чтобы послушать, как будут обсуждать эту даму при закрытых дверях, хотя сама по себе тема уже начинала ему надоедать.
Мистер Джексон положил себе кусок полуостывшего филе, которым мрачный дворецкий обносил обедающих с таким же скептическим видом, какой имел он сам, и, едва заметно поморщившись от запаха грибного соуса, отказался от него. Выглядел он недовольным и голодным, и Арчер решил, что, вероятно, закусывать ему придется графиней Оленской.
Мистер Джексон откинулся на спинку стула и обвел взглядом освещенных свечами Арчеров, Ньюландов и ван дер Люйденов, висевших в темных рамах на темных стенах.
– Ах, как ваш дедушка Арчер любил хорошо поесть, дорогой мой Ньюланд! – произнес он, устремив взор на портрет корпулентного молодого человека в синем камзоле с шейным платком на фоне сельского дома с белыми колоннами. – Ох-ох-ох… Интересно, что бы он сказал про все эти браки с иностранцами?
Миссис Арчер пропустила намек на поставленную ей в пример кухню своих предков мимо ушей, и мистер Джексон неторопливо продолжил:
– Нет, ее на балу не было.
– Ах так, – пробормотала миссис Арчер тоном, подразумевавшим: «Значит, ей все же хватило чувства такта».
– Возможно, Бофорты просто с ней незнакомы, – предположила Джейни со своей простодушной язвительностью.
Мистер Джексон сделал движение губами, словно попробовал на вкус невидимую мадеру.
– Миссис Бофорт, возможно, и нет… а вот сам Бофорт, конечно же, знаком, поскольку весь Нью-Йорк видел, как она прогуливалась с ним сегодня днем по Пятой авеню.
– Господь милосердный… – простонала миссис Арчер, явно понимая, что бесполезно и пытаться подгонять действия иностранцев под рамки приличий.
– Интересно, а она была днем в круглой шляпке или в капоре? – задумчиво поинтересовалась Джейни. – Я знаю, что в Опере она была в темно-синем бархатном платье, очень простом и прямом – как ночная рубашка.
– Джейни! – одернула ее мать, и мисс Арчер покраснела, хоть и приняла вызывающий вид.
– В любом случае, слава богу, что ей хватило деликатности не явиться на бал, – продолжила миссис Арчер.
Из упрямства сын возразил ей:
– Не думаю, что для нее это было вопросом деликатности. Мэй сказала, что она собиралась поехать, но потом решила, что то самое платье недостаточно нарядно для бала.
Миссис Арчер довольно улыбнулась, получив подтверждение своим умозаключениям.
– Бедняжка Эллен, – только и сказала она, но потом сочувственно добавила: – Мы должны помнить, какое эксцентричное воспитание дала ей Медора Мэнсон. Чего еще ждать от девушки, которой было позволено появиться в черном шелковом платье на своем первом балу?
– Правда? Не помню ее в нем, – признался мистер Джексон. – Бедная девочка! – произнес он тоном человека, которому доставляет удовольствие вспоминать, что уже тогда он провидел дурные последствия.
– Странно, – заметила Джейни, – что она сохранила такое дурацкое имя – Эллен. Я бы сменила его на Элейн. – Она обвела взглядом присутствующих, чтобы увидеть, какой эффект произвели ее слова.
– Почему Элейн? – рассмеялся ее брат.
– Не знаю… оно звучит более… более по-польски, – снова краснея, ответила Джейни.
– Оно больше привлекает внимание, а к этому ей вряд ли стоит стремиться, – сухо заметила миссис Арчер.
– Почему же? – вмешался ее сын, которого неожиданно обуял дух противоречия. – Почему бы ей не привлекать к себе внимание, если ей так хочется? Почему она должна ходить украдкой, словно это она сама себя опозорила? Конечно, она «бедняжка Эллен», потому что ей выпало несчастье вступить в столь злополучный брак, но я не считаю это основанием для того, чтобы прятаться, будто преступница.
– Такова, полагаю, стратегия, которую избрали Минготты, – задумчиво произнес мистер Джексон.
Молодой человек зарделся.
– Я не нуждаюсь в их подсказках, сэр, если вы это имели в виду. Жизнь у мадам Оленской сложилась несчастливо, но это не делает ее парией.
– Ходят слухи… – начал было мистер Джексон, но, взглянув на Джейни, запнулся.
– О, я знаю – насчет секретаря, – подхватил молодой человек. – Вздор, мама, Джейни вполне взрослая, – бросил он матери и продолжил: – Ходят слухи, не так ли, что секретарь помог ей уехать от мужа-скотины, который практически держал ее взаперти. Ну и что, если так? Надеюсь, среди нас нет мужчины, который не поступил бы так же в подобной ситуации.
Обернувшись через плечо к унылому дворецкому, мистер Джексон сказал:
– Пожалуй, все же… этого соуса… чуть-чуть. – И, взяв немного, сообщил: – Я слышал, что она ищет дом. Значит, собирается здесь осесть.
– А я слышала, что она намерена получить развод, – отважно вклинилась Джейни.
– Надеюсь, ей это удастся, – воскликнул Арчер.
Слово «развод» произвело впечатление бомбы, взорвавшейся в непорочной и мирной атмосфере столовой Арчера. Миссис Арчер молча изогнула тонкие брови, словно предупреждая: «Здесь дворецкий», и молодой человек, сам считавший дурным тоном обсуждать столь интимные темы при слугах, поспешно перешел к рассказу о визите к старой миссис Минготт.
После обеда, по установленному с незапамятных времен обычаю, миссис Арчер и Джейни, зашелестев своими длинными шелковыми юбками, удалились в гостиную и, пока мужчины курили в библиотеке, уселись у «карселя»[18] с гравированным шарообразным резервуаром, напротив друг друга, за палисандровым рабочим столиком, под которым лежал зеленый шелковый мешок; они принялись с двух сторон вышивать полевые цветы на коврике, предназначенном украсить собой «лишний» стул в гостиной молодой миссис Ньюланд Арчер.