Эдит Уортон – Эпоха невинности (страница 16)
Когда вошла Джейни, он с раздражением поднял голову и тут же уткнулся в книгу (в только что вышедший «Шастелар» Суинберна), сделав вид, что не заметил сестру. Та, скользнув взглядом по заваленному книгами письменному столу, открыла «Озорные рассказы»[36], состроила кислую мину, увидев, что книга написана на архаичном французском, и вздохнула.
– Какие заумные книги ты читаешь!
– В чем дело? – спросил он, когда она угрожающе нависла над ним подобно Кассандре.
– Мама очень сердита.
– Сердита? На кого? И из-за чего?
– Только что здесь была мисс Софи Джексон и доложила, что после обеда приедет ее брат. Она особо не распространялась, поскольку он ей запретил – хочет сам изложить все в подробностях. Сейчас он у кузины Луизы ван дер Люйден.
– Ради бога, девочка, начни сначала. Чтобы понять, о чем ты толкуешь, надо быть всеведущим божеством.
– Не богохульствуй, Ньюланд. Мама и так расстраивается, что ты не ходишь в церковь…
Он со стоном снова углубился в книгу.
– Ньюланд! Послушай же! Вчера твоя подруга мадам Оленская была на вечере у миссис Лемьюэль Стразерс, она ездила туда с герцогом и мистером Бофортом.
Последний пункт ее сообщения вызвал прилив необъяснимого гнева в груди молодого человека. Чтобы не выдать его, он рассмеялся.
– Ну и что такого? Я знал, что она туда собирается.
Джейни побледнела, и у нее глаза полезли на лоб.
– Ты знал и не попытался ее остановить? Предостеречь?
Остановить? Предостеречь? Он снова рассмеялся.
– Я помолвлен не с графиней Оленской! – Слова прозвучали как-то фантастически даже в его собственных ушах.
– Но ты собираешься войти в их семью.
– Ах, семья! Семья! – издевательски произнес он.
– Ньюланд, тебе что, безразлична честь семьи?
– Абсолютно.
– И то, что подумает кузина Луиза ван дер Люйден?
– Равным образом, если она разделяет все эти бредни, которые распространяют старые девы.
– Мама – не старая дева, – парировала его девственная сестра и поджала губы.
Ему хотелось прокричать в ответ: «Нет, она тоже старая дева, как и ван дер Люйдены, – мы все превращаемся в старых дев, стóит только реальности слегка задеть нас своим крылом». Но, увидев, что ее продолговатое доброе лицо исказилось и из глаз вот-вот брызнут слезы, он устыдился того, что бессмысленно причинил ей боль.
– Да черт с ней, с графиней Оленской! Не будь гусыней, Джейни. Разве я сторож ей?[37]
– Нет. Но ты попросил Уелландов ускорить помолвку, чтобы мы все могли ее по-родственному поддержать. Если бы не это, кузина Луиза никогда не пригласила бы ее на обед в честь герцога.
– Ну и что плохого в том, что ее пригласили? Она выглядела там лучше всех, и благодаря ей обед оказался не таким похоронным, как обычно у ван дер Люйденов.
– Ты знаешь, что кузен Генри позвал ее только ради тебя, и кузину Луизу уговорил. А теперь они так расстроены, что завтра возвращаются в Скайтерклифф. Ньюланд, думаю, тебе лучше спуститься вниз. Похоже, ты не понимаешь, в каком состоянии мама.
Ньюланд нашел мать в гостиной. Подняв от рукоделия озабоченное лицо, она спросила:
– Джейни рассказала тебе?
– Да. – Он старался говорить в таком же сдержанном тоне, как и она. – Но я не воспринимаю это так уж всерьез.
– Ты не воспринимаешь всерьез оскорбление, нанесенное кузине Луизе и кузену Генри?
– Для них не может быть оскорбительным такой пустяк, как то, что графиня Оленская посетила дом женщины, которую они считают вульгарной.
– Считают?!
– Ладно, пусть такая она и есть, но у кого еще можно послушать хорошую музыку и кто еще развлекает публику воскресными вечерами, когда весь Нью-Йорк умирает от скуки?
– Хорошую музыку? Насколько мне известно, она сводилась к тому, что некая женщина, вскочив на стол, пела нечто, что исполняют в определенного толка заведениях в Париже. А публика курила и пила шампанское.
– Ну, такое случается и в других местах, и мир пока еще не рухнул.
– Надеюсь, дорогой, ты не всерьез защищаешь французскую распущенность?
– Помнится, мама, ты частенько жаловалась на английскую скуку, когда мы были в Лондоне.
– Нью-Йорк – не Париж и не Лондон.
– О, нет. Определенно нет, – простонал ее сын.
– Полагаю, ты имеешь в виду, что здешнее общество не такое блестящее? Ты прав, не спорю, но мы принадлежим именно к нему, и, приехав к нам, люди должны уважать наши обычаи. А Эллен Оленская – особенно: она ведь бежала именно от того образа жизни, какой ведут люди в «блестящих обществах».
Ньюланд промолчал, и, выждав минутную паузу, его мать продолжила:
– Сейчас я надену шляпу и ненадолго съезжу к кузине Луизе, прошу тебя съездить со мной. – Он нахмурился, но она не обратила на это внимания. – Думаю, ты сможешь объяснить ей то, что только что сказал мне: что заграницей общество – другое… там люди не столь разборчивы, и мадам Оленская, скорее всего, просто не понимает, как мы относимся к подобным вещам. Знаешь, милый, это было бы… – последние слова она произнесла с лукавой наивностью, – в интересах самой мадам Оленской.
– Дражайшая матушка, я действительно не понимаю, какое отношение ко всему этому имеем мы. Герцог привез мадам Оленскую к миссис Стразерс – кстати, сначала он привез миссис Стразерс к ней, чтобы их познакомить. Я был там, когда они приехали. Если уж ван дер Люйдены ищут скандала, то виновный находится под их собственной крышей.
– Скандала?! Ньюланд, ты когда-нибудь слышал, чтобы кузен Генри участвовал в скандале? А кроме того, герцог – гость, да к тому же иностранец. Иностранцы наших обычаев не знают: откуда им знать их? А графиня Оленская – родом из Нью-Йорка и должна уважать чувства ньюйоркцев.
– Что ж, если нужна жертва, пусть на съедение им отдадут мадам Оленскую, я только не понимаю, почему я – или ты – должны добровольно бросаться заглаживать ее промахи?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.