Эдит Уортон – Эпоха невинности. Итан Фром (страница 59)

Горничная внизу, заслышав его шаги, бросилась вверх по лестнице, чтобы включить газовый свет на верхней площадке.

– Миссис Арчер у себя?

– Нет, сэр, миссис Арчер после ланча уехала в карете и не возвращалась.

С чувством облегчения он вошел в библиотеку и бросился в кресло.

Появившаяся следом за ним горничная принесла настольную рабочую лампу и пошевелила угли в затухавшем камине. Когда она ушла, он продолжал сидеть неподвижно, сложив руки на коленях и уткнув подбородок в сцепленные кисти.

Он сидел так рассеянно, бездумно, забыв о времени, в каком-то глубоком и сумрачном изумлении, когда жизнь, вместо того чтоб лететь, вдруг словно замирает.

«Значит, так тому и следовало быть… так и следовало…» – мысленно твердил он, как будто его, беспомощного, схватила и сжала в своих тисках рука судьбы. Все это так отличалось от того, о чем он мечтал, что его сковал какой-то мертвенный холод.

Открылась дверь, и вошла Мэй.

– Я ужасно опоздала, ты не волновался обо мне? – спросила она, тронув его плечо одним из характерных своих нежных жестов.

Он изумленно поднял глаза:

– А разве поздно?

– Больше семи. Ты, наверно, вздремнул! – Она засмеялась и, вытянув шпильки, бросила на диван свою бархатную шляпку. Она казалась бледнее обычного, но вся искрилась каким-то странным оживлением.

– Я поехала навестить бабушку, а когда уже уходила, то с прогулки вернулась Эллен, так что я осталась, и мы с ней долго-долго разговаривали. Давно мы так хорошо с ней не говорили!

Она плюхнулась в привычное свое кресло напротив него, пальцами поправила смятую прическу. Он подумал, что она ждет каких-то слов от него.

– Да, мы очень хорошо поговорили с ней, – продолжала она, и как ему показалось, с не слишком естественной убежденностью. – Она была такая лапочка – совсем как прежняя Эллен. Боюсь, что я в последнее время была недостаточно к ней справедлива. Иногда мне приходило в голову…

Арчер поднялся и встал, прислонившись к каминной полке так, чтобы кружок света от лампы не касался его.

– Да? Тебе приходило в голову?.. – повторил он, так как она замолчала.

– Ну, может быть, я неверно ее воспринимаю, судила о ней несправедливо. Она такая непохожая, другая – по крайней мере внешне. Знается с такими странными людьми, вроде как нарочно, с вызовом, чтобы выделиться. По-моему, этому ее прошлая жизнь научила, европейское общество – такое бойкое, дерзкое… Несомненно, все мы здесь ей кажемся невыносимо скучными. Но судить о ней несправедливо я не хочу.

И она опять замолчала, слегка задохнувшись от столь непривычного ей длинного монолога, сидела вся красная, чуть приоткрыв рот.

Глядя на нее, Арчер вспомнил, как полыхало огнем ее лицо тогда, в Сент-Огастине, в саду Испанской миссии. Он различал в ней то же смутное усилие, тот же порыв к чему-то, выходящему за рамки доступного ей видения.

«Она ненавидит Эллен, – подумал он, – и пытается побороть в себе это чувство, и хочет, чтоб я помог ей в этом».

Мысль эта так его растрогала, что на секунду ему захотелось прервать молчание и сдаться на ее милость.

– Ведь ты же понимаешь, – продолжала она, – чем она иногда так раздражает родных. Все мы поначалу так старались делать для нее все, что только в наших силах, а она словно не замечала этого. А вдобавок эта идея отправиться к миссис Бофорт, да еще в бабушкиной карете! Боюсь, что Бофортов она этим совершенно от себя отвратит.

– Ах, – только и вымолвил Арчер, издав нетерпеливый смешок. Приоткрытая было между ними дверь теперь опять захлопнулась.

– Пора одеваться, мы ведь обедаем в гостях, не так ли? – спросил он, отходя от огня.

Она тоже поднялась, но отойти от камина медлила. Когда он очутился с ней рядом, она сделала движение к нему, словно порываясь его задержать: глаза их встретились, и в ее глазах он увидел ту же влажную синеву, какую заметил, когда оставлял ее для поездки в Джерси-Сити.

Она обвила руками его шею и прижалась щекой к его щеке.

– Ты сегодня не поцеловал меня, – шепнула она, и, обнимая ее, он почувствовал, как она дрожит.

Глава 32

– А при дворе в Тюильри, – мечтательно улыбаясь, припомнил мистер Силлертон Джексон, – такие вещи воспринимаются спокойно, никто и не думает скрывать терпимого к ним отношения.

Происходило это в отделанной черным орехом столовой Вандерлиденов на Мэдисон-авеню тем же вечером по возвращении Ньюленда Арчера из Музея изобразительных искусств. Мистер и миссис Вандерлиден на несколько дней приехали в город из Скитерклиффа, куда спешно удалились, едва услышав о крахе Бофорта. Но дело это было представлено им таким образом, будто разброд, в который было ввергнуто общество прискорбной историей с Бофортом, делает их присутствие в городе более, чем когда-либо, необходимым. Это был один из случаев, когда, по выражению миссис Арчер, «их общественный долг» был показаться в Опере и, более того, открыть людям двери своего дома.

«Не годится, дорогая моя Луиза, чтобы особы, подобные миссис Лемюель Стратерс, воображали, будто они смогут заменить нам Регину. Вот в такие времена они и проталкиваются в общество и утверждаются в нем. Это все ветрянка виновата, ветрянка, бушевавшая в Нью-Йорке в ту зиму, когда миссис Стратерс впервые здесь появилась! Именно тогда отцы семейств и потянулись к ней в дом, в то время, как жены пропадали в детских возле своих больных детей. Вы и дорогой наш Генри должны закрыть собой брешь, как вы всегда и делали».

К такому призыву мистер и миссис Вандерлиден не могли остаться равнодушными, и с неохотой, но героически они прибыли в город, открыли, расчехлили дом и разослали приглашения на два обеда и один вечерний прием.

В этот вечер они пригласили Силлертона Джексона, миссис Арчер и Ньюленда с женой поехать вместе с ними в Оперу, где впервые в этом сезоне давали «Фауста». Под крышей Вандерлиденов ничто не могло нарушить раз и навсегда установленного ритуала, и, хотя гостей было всего четверо, обед начался ровно в семь с тем, чтобы соответствующие перемены блюд могли поступать на стол без спешки, а у джентльменов еще и осталось время выкурить сигары.

Своей жены Арчер не видел с вечера накануне. Утром он рано отправился на службу, где с головой ушел в массу каких-то ничтожных дел, после чего его еще неожиданно задержал приход одного из старших партнеров, так что домой он вернулся так поздно, что Мэй к Вандерлиденам поехала одна, отослав назад карету для него.

Сейчас на фоне скитерклиффовских гвоздик и массивного столового серебра она показалась ему необычно бледной и слабой, но глаза ее блестели, и говорила она с преувеличенным оживлением.

Предмет беседы, возбудивший мистера Силлертона Джексона в который раз окунуться в любимые свои воспоминания, был выбран хозяйкой дома намеренно, как это решил Арчер. Ужасный крах Бофорта, а вернее, положение Бофортов после краха еще оставалось плодотворной темой для гостиного моралиста, и после глубокого и всестороннего обсуждения и вынесения обвинительно приговора миссис Вандерлиден обратила свой безупречно честный взгляд на Мэй Арчер:

– Неужели, милочка, то, что я слышала, может быть правдой? Мне рассказывали, что карету вашей бабушки Мингот видели стоящей возле двери миссис Бофорт. – Примечательно, что возмутительницу общественного спокойствия миссис Вандерлиден с некоторых пор не называла по имени.

Мэй покраснела, и миссис Арчер поспешно вставила:

– Если карета там и стояла, то я совершенно убеждена, что миссис Мингот не была осведомлена об этом.

– Да? Вы думаете?.. – Миссис Вандерлиден осеклась и со вздохом покосилась на мужа.

– Боюсь, – сказал мистер Вандерлиден, – что это доброе сердце мадам Оленска заставило ее нанести столь неблагоразумный визит миссис Бофорт.

– Или же тяготение к людям необычным, – сухо заметила миссис Арчер, в то время, как взгляд ее самым невинным образом был устремлен прямо в глаза сыну.

– Мне жаль подозревать в этом мадам Оленска, – сказала миссис Вандерлиден, а миссис Арчер пробормотала:

– Ах, милая, и это после того, как вы дважды принимали ее в Скитерклиффе!

Вот тут-то мистер Джексон и воспользовался случаем ввернуть нечто из любимых воспоминаний.

– В Тюильрийском дворце, – повторил он, когда глаза всех присутствующих с ожиданием обратились к нему, – моральные рамки во многих отношениях не столь жестки, и если только поинтересоваться, откуда взялись деньги у Морни![53] Или кто платил долги некоторых придворных красавиц…

– Надеюсь, дорогой Силлертон, – сказала миссис Арчер, – что вы не предлагаете, следуя их примеру, ослабить и нам жесткость наших рамок?

– Я никоим образом этого не предлагаю, – невозмутимо ответил мистер Джексон, просто думаю, что иностранное воспитание мадам Оленска могло сделать ее не столь щепетильной…

– Ах, – дружно вздохнули старшие дамы.

– И все же ставить бабушкину карету возле дверей растратчика!.. – пылко возразил мистер Вандерлиден, и Арчер подумал, что весь этот пыл вызван воспоминанием об охапках гвоздик, которые тот слал в маленький домик на Двадцать третьей стрит. Вандерлиден помнит это и потому так негодует.

– Я, конечно, всегда говорила, что взгляды ее отличаются своеобразием, – подвела итог миссис Арчер.

У Мэй покраснел даже лоб. Взглянув на сидевшего напротив нее за столом мужа, она неожиданно выпалила: