Эдит Уортон – Эпоха невинности. Итан Фром (страница 47)

Он вернулся в клуб и, сидя в одиночестве пустынной библиотеки, вновь и вновь мысленно переживал каждую секунду из тех часов, что они были вместе. Ему было ясно, а после тщательного обдумывания стало еще яснее, что если в конце концов она примет решение вернуться в Европу – вернуться к мужу, то это будет не потому, что ее манит прошлая жизнь или даже жизнь на новых условиях. Нет, она уедет, лишь если почувствует, что служит искушением Арчеру, искушением отринуть принцип, который они оба утвердили. Ее выбором будет оставаться рядом до тех пор, пока он не попросит ее приблизиться, и от него зависит, будет ли она рядом, там, где она есть, в безопасности, но в отдалении.

В поезде он все еще вертел в голове эти мысли, погружался в них, они овевали его, окутывали коконом золотистой дымки, сквозь которую лица вокруг казались далекими, расплывались. В этом состоянии рассеянности он пребывал и на следующее утро, проснувшись в удушливой реальности жаркого сентябрьского дня в Нью-Йорке. Изнуренные жарой лица мелькали, струясь потоком мимо, а он видел их сквозь все ту же золотистую дымку, как вдруг уже у выхода с вокзала одно лицо отделилось, выплыло, приблизилось, вторглось в его сознание. Оно было, как он мгновенно вспомнил, лицом молодого человека, которого он видел накануне выходящим из Паркер-Хауса и отметил как не соответствующего обычному американскому типу постояльцев отелей.

То же самое бросилось ему в глаза и сейчас, всколыхнув те же смутные воспоминания. Молодой человек стоял, растерянно озираясь – иностранец, ошеломленный суровыми условиями американского путешествия с его скудными милостями. Затем он приблизился к Арчеру, приподнял шляпу и сказал по-английски:

– Простите, мсье, мы не встречались с вами в Лондоне?

– Ах, конечно же, в Лондоне! – Арчер тепло и с любопытством сжал его руку. – Так вы все-таки приехали! – воскликнул он, вопросительно глядя в утомленное чуткое личико французского учителя Карфри.

– О да, приехал, да, – мсье Ривьер криво улыбнулся, – но ненадолго. Послезавтра еду обратно. – Он стоял, сжимая рукой в безукоризненной перчатке свой легкий чемоданчик и озабоченно, смущенно, почти моляще заглядывая в лицо Арчера.

– Скажите, мсье, если уж мне посчастливилось вас встретить, не мог бы я…

– Я как раз собирался вам это предложить: пригласить вас на ланч. В центре, я думаю, если вы не против зайти за мной в мою контору. Я отведу вас в очень приличный ресторан по соседству.

Мсье Ривьер был явно удивлен и растроган:

– О, вы так любезны! Но я хотел лишь попросить вашей помощи найти мне какое-нибудь средство передвижения. Здесь нет носильщиков и никто, похоже, не выслушивает…

– Знаю. Наши американские вокзалы должны вам казаться удивительными. Спрашиваешь носильщика, а тебе дают жевательную резинку. Но идемте, я вызволю вас отсюда, и съесть ланч со мной вам все-таки придется.

Молодой человек после едва заметного колебания рассыпался в благодарностях и тоном не слишком уверенным сказал, что на ланч его уже пригласили, однако когда они уже выбрались из вокзального лабиринта на улицу, он спросил, не мог бы он зайти к нему в контору попозже к вечеру.

Арчер, которому летний ленивый распорядок дня позволял свободно распоряжаться рабочим временем, назначил ему час и написал свой адрес, который француз сунул в карман с множественными благодарностями, сопровождаемыми широкими взмахами шляпой. Извозчичий экипаж принял его, и Арчер ушел.

Ровно в назначенный час мсье Ривьер явился побритый, отдохнувший, но серьезный и по-прежнему явно напряженный.

Арчер был в конторе один, и молодой человек, не успев сесть на предложенное место, без предисловия начал:

– По-моему, сэр, я видел вас вчера в Бостоне.

Сама по себе эта фраза была малозначащей, и Арчер уже готов был подтвердить сказанное, но его остановил пристальный взгляд гостя, загадочный и в то же время многое разъясняющий.

– Удивительно, поистине удивительно, – продолжал мсье Ривьер, что мы встретились в ситуации, в которой я очутился.

– В какой ситуации? – спросил Арчер. Ему пришла в голову грубая мысль, не денег ли он попросит.

Мсье Ривьер продолжал глядеть на него испытующим, внимательным взглядом.

– Я не места себе искать приехал, как я вам говорил на нашей первой встрече, я приехал со специальной миссией.

– А-а! – воскликнул Арчер. Как вспышка, в уме его мгновенно соединились две встречи.

Он молчал, пытаясь свыкнуться с внезапно высветившимся для него обстоятельством.

Мсье Ривьер тоже молчал, словно понимая, что сказанного им достаточно.

– Со специальной миссией… – повторил Арчер.

Молодой француз развел руками, чуть приподняв их; двое мужчин смотрели друг на друга через стол в конторе, пока Арчер, опомнившись, смог сказать: «Так сядьте же!», на что мсье Ривьер, поклонившись, занял стул в отдалении и вновь погрузился в ожидание.

– Это по поводу вашей миссии вы хотели проконсультироваться со мной? – наконец спросил Арчер.

Мсье Ривьер наклонил голову:

– Это нужно не мне. Я… я в порядке. Я хотел бы… если это возможно… поговорить с вами о графине Оленска.

Уже несколько минут, как Арчер знал, что слова эти будут сказаны, но, когда это произошло, кровь бросилась ему в голову, лицо залила краска так, будто в лесной чаще он напоролся на низко свесившуюся ветку.

– И кому же это нужно? – спросил он. – Ради кого вы хотите это сделать?

Вопрос этот мсье Ривьер встретил стоически:

– Ну… я сказал бы, ради нее, если б это не звучало столь дерзко. Наверно, можно сказать так: ради справедливости как таковой.

Арчер бросил на него насмешливый взгляд:

– Иными словами, вы посланы ко мне графом Оленски?

Он увидел, что краска на его лице отразилась в более смуглом румянце на лице мсье Ривьера:

– Не к вам, мсье! Если я обратился к вам, то по совсем иной причине.

– Какое право вы имеете в данной ситуации иметь какие-то иные причины! – возразил Арчер. – Если вы посланы с миссией, значит, вы посланы с миссией.

Молодой человек подумал над ответом.

– Миссия моя окончена. Что касается мадам Оленска, миссия провалена.

– Ничем не могу помочь, – парировал Арчер по-прежнему насмешливо.

– Нет, помочь вы можете… – Мсье Ривьер помолчал, руками все еще в перчатках повертел шляпу, порассматривал подкладку и снова поднял взгляд к лицу Арчера. – Вы можете помочь, мсье, я убежден, помочь, чтоб так же провалилось то дело и в ее семье.

Арчер отодвинулся от стола, встал.

– Но… какого черта стану я это делать! – воскликнул он. Он стоял, держа руки в карманах, гневно глядя на маленького француза, чье лицо, хотя встал и он, все равно находилось на дюйм или два ниже уровня глаз Арчера.

Мсье Ривьер теперь был бледен, бледнее даже больше обычного, бледен, как только может быть бледен смуглый человек.

– Но с какой стати вы решили, – негодующе продолжал Арчер, – обращаясь ко мне, как я полагаю, учитывая мое родство с мадам Оленска, что я стану придерживаться мнения, противоположного мнению семьи?

Какое-то время единственным ему ответом было изменившееся лицо мсье Ривьера. Теперь оно выражало не робость, а совершенное огорчение: решительному и сообразительному молодому человеку, каким обычно казался Ривьер, трудно было бы предстать более обезоруженным и беззащитным.

– О, мсье…

– И я не могу понять, – продолжил Арчер, – почему вам понадобилось обратиться ко мне, когда есть люди, гораздо более близкие графине, и уж совсем непонятно, почему вы решили, что доводы, с которыми, полагаю, вы присланы, мне покажутся более убедительными, нежели другим.

Эту атаку мсье Ривьер воспринял с обезоруживающей покорностью.

– Доводы, которые я хочу представить вам, мсье, мои собственные, а вовсе не те, с которыми я прислан.

– Тем меньше причин мне их выслушивать.

Мсье Ривьер опять уставился на свою шляпу, как будто прикидывая, не являются ли последние слова прозрачным ему намеком надеть шляпу и проститься. Но потом с неожиданной решимостью он произнес:

– Мсье, скажите мне только одно: вы ставите под сомнение мое право здесь находиться? Или, может быть, считаете, что вопрос исчерпан и дело закрыто?

Его тихая настойчивость заставила Арчера ощутить неловкость своих яростных нападок. Мсье Ривьеру удалось выглядеть достойно. Слегка покраснев, Арчер опять опустился на стул и сделал знак молодому человеку тоже присесть.

– Простите меня, пожалуйста, но разве дело не закрыто? Почему вы так думаете?

Мсье Ривьер ответил ему страдальческим взглядом.

– Значит, вы согласны с другими членами семьи в том, что привезенные мною предложения заставят мадам Оленска почти наверняка вернуться к мужу?

– Боже мой! – вырвалось у Арчера, а гость невнятно и тихо продолжал:

– Перед тем как увидеться с ней, я, по просьбе графа Оленски, повидался с мистером Ловелом Минготом и до моей поездки в Бостон имел с ним несколько бесед. Как я понимаю, он представляет мнение своей матери, а миссис Мэнсон Мингот в семье пользуется огромным влиянием.

Арчер сидел молча. У него было чувство, что он вот-вот соскользнет в пропасть. Открытие, что его исключили из переговоров по этому поводу и даже не удостоили знать о них, никак не умерялось еще более острым удивлением, оттого, что стало ему теперь известно. Его, как молнией, пронзило понимание того, что если семья перестала с ним советоваться, то это потому, что глубоко укорененный племенной инстинкт подсказал им, что он, возможно, не на их стороне; теперь он по-новому воспринял памятное ему замечание Мэй, которое она обронила на обратном пути от миссис Мэнсон Мингот в день состязания в стрельбе из лука: «В конце концов, я начинаю даже думать, не лучше бы ей было оставаться с мужем».