Эдит Уортон – Эпоха невинности. Итан Фром (страница 31)
Арчер чувствовал, что сидящая возле бабушки мадам Оленска продолжает задумчиво его рассматривать. Веселый огонек в ее глазах померк, и она мягко сказала:
– Конечно, бабушка, мы могли бы и уговорить их уладить это дело, как он хочет.
Арчер встал, собираясь уйти, и, обмениваясь рукопожатием с мадам Оленска, почувствовал, что она ждет от него каких-то слов о так и не отвеченном письме.
– Когда я могу вас увидеть? – спросил он, когда они уже были в дверях.
– Когда хотите, но если вы желаете застать меня в моем маленьком домике, то поторопитесь. На той неделе я переезжаю.
Острой тоской отозвались в нем эти ее слова, возвратив память о часах, проведенных в той освещенной лампой, скупо обставленной гостиной. Часов этих было немного, но воспоминаний они порождали множество.
– Завтра вечером?
Она кивнула.
– Пусть завтра. Только пораньше. Потом я буду не дома, уеду.
Завтрашний день был воскресеньем. И если она в воскресенье вечером будет «не дома», то наверняка имеется в виду миссис Лемюель Стратерс. Он ощутил легкую досаду, и не столько потому, что она собиралась туда (ему даже нравилось, что она бывает там, где хочет, в пику Вандерлиденам), сколько потому, что в этом доме она обязательно встретится с Бофортом, и она это, судя по всему, знает и, возможно, даже и отправляется туда для этой встречи.
– Очень хорошо: значит, завтра вечером, – повторил он, решив про себя, что рано он не приедет, а, заявившись к ней попозже, либо помешает ей ехать к миссис Стратерс, либо застанет ее в дверях, что, по зрелом размышлении, можно было расценить как простейший выход из положения.
Однако прибыл он вовсе не так поздно, как намеревался, и в звонок у двери над глицинией он, гонимый странным беспокойством, позвонил в полдевятого. Он решил, что на вечерах у миссис Стратерс, в отличие от балов, не так строго соблюдаются правила и гости, дабы сгладить это преступное небрежение, съезжаются рано.
Но чего он никак не ожидал, входя в прихожую мадам Оленска, это увидеть там чужие шляпы и пальто. Зачем она велела ему прийти пораньше, если к обеду принимала гостей? Внимательнее оглядев пальто, возле которых Настасия положила и его, он ощутил не столько досаду, сколько любопытство. Такой необычной одежды в приличных прихожих видеть ему не приходилось, однако взгляда оказалось достаточно, чтобы убедиться, что пальто Джулиуса Бофорта там не было. Одно было ворсистым, безликого фасона ольстером, другое – очень старым порыжевшим плащом с капюшоном, наподобие того, что французами зовется «макфарлан». Это верхнее платье, видимо, предназначенное для человека внушительных размеров, по-видимому, носилось долго и интенсивно, а от зелено-черных складок его исходил запах влажных опилок, заставлявший предположить тесное знакомство этой одежды с барной стойкой и выгородками бара. Сверху были положены рваный серый шарф и диковинная фетровая шляпа, из тех, что носят лица духовного звания.
Арчер, вопросительно подняв брови, взглянул на Настасию, которая, в свой черед, подняла брови и обреченно воскликнув «Gia», распахнула перед ним дверь гостиной.
Молодой человек сразу же увидел, что хозяйки дома в гостиной не было; зато он с удивлением обнаружил там другую даму, стоявшую у камина. Дама, длинная, тощая и нескладная, была одета во что-то, изобилующее оборками, рюшами и лентами неопределенного цвета, совершенно скрадывающими замысел фасона. Ее волосы, начавшие седеть, но пока что лишь потускневшие, были увенчаны испанским гребнем и черным кружевным шарфом, а на ревматических руках красовались шелковые митенки со следами штопки.
Рядом с ней в облаке сигарного дыма стояли владельцы двух пальто, оба – в утреннем платье, видимо, так и не снимавшемся с самого утра. В одном из мужчин Арчер, к своему удивлению, узнал Неда Уинсета, другой, постарше, был ему незнаком, гигантская его фигура выдавала в нем обладателя «макфарлана», голова со взъерошенной седой шевелюрой имела отдаленное сходство с львиной мордой, руки тоже двигались по-львиному, большие и мягкие, как львиные лапы, он жестикулировал ими, будто благословляя направо и налево коленопреклоненных прихожан.
Все трое стояли на коврике возле камина и разглядывали необычно большой букет темно-красных роз, перехваченных у основания лиловым бантом; букет лежал на диване, в том месте, где обычно сидела мадам Оленска.
– Сколько же они, должно быть, стоили в такое время года, хотя, конечно, дело не в цене, а в чувствах! – говорила дама быстрой, перемежаемой вздохами скороговоркой, когда Арчер вошел.
Троица при его появлении удивленно обернулась, и дама, выступив вперед, протянула ему руку:
– Дорогой мой мистер Арчер и без пяти минут мой родственник Ньюленд, – произнесла она. – Я маркиза Мэнсон!
Арчер поклонился, и она продолжала:
– Моя Эллен приютила меня на несколько дней. Я только что с Кубы, где проводила зиму у моих испанских друзей – такие чудесные, достойнейшие люди, старая, чистейшей пробы кастильская аристократия, как бы я хотела вас с ними познакомить! Но меня призвал сюда наш дорогой друг доктор Карвер. Вы не знакомы с доктором Агафоном Карвером, основателем общины «Долина любви»?
Доктор Карвер склонил свою львиную голову, и маркиза продолжала:
– Ах, Нью-Йорк, Нью-Йорк, как мало еще в тебе духовного! Но вот с мистером Уинсетом, как я вижу, вы знакомы.
– О да, нам случалось пересекаться какое-то время назад, но на иной почве, – сказал Уинсет, сухо улыбнувшись.
Маркиза укоризненно покачала головой.
– Как знать, мистер Уинсет! Дух дышит там, где хочет.
– Внемлите истинному слову! – прорычал доктор Карвер.
– Садитесь же, мистер Арчер. Мы чудесно пообедали вчетвером, и моя девочка поднялась наверх переодеться. Она ожидает вас и очень скоро спустится. Мы как раз восторгались этими замечательными цветами, которые, несомненно, удивят ее, когда она вновь появится здесь!
Уинсет остался стоять:
– Боюсь, я должен идти. Пожалуйста, скажите мадам Оленска, как все мы будем скучать, когда она переедет с нашей улицы. Этот дом был настоящим оазисом.
– Ах, но
– Нет, но иногда я их читаю, – ответил Уинсет и, отвесив общий поклон всей группе, скользнул в дверь.
– Саркастический ум, un peu sauvage [41], но в остроте не откажешь. Вы
– Остроумием не интересуюсь! – сурово молвил доктор Карвер.
– Ха-ха! Не интересуется остроумием! Как же беспощадно судит он нас, слабых смертных, мистер Арчер! Он не снисходит к нам, пребывая всецело в царстве духа, и как раз сейчас, в этот вечер, он мысленно готовится прочитать лекцию в доме у миссис Бленкер. Доктор Карвер, у вас найдется время перед лекцией, чтобы просветить мистера Арчера по поводу вашего изумительного открытия Прямого Контакта? Ах нет, я вижу, что сейчас почти девять и мы не можем вас задерживать, когда столько людей ждут вашего слова!
Казалось, такое заключение слегка расстроило доктора Карвера, но, взглянув на свои тяжелые золотые часы и сверив время на них с тем, что показывали маленькие дорожные часы мадам Оленска, он нехотя расправил свои мощные члены и поднялся, чтобы уйти.
– Мы ведь еще увидимся сегодня, дорогая? – осведомился он у маркизы, с улыбкой ответившей ему: «Как только подадут экипаж Эллен, я присоединюсь к вам. Надеюсь, что к началу лекции я не опоздаю».
Доктор Карвер окинул Арчера задумчивым взглядом:
– Если этот юноша интересуется моими опытами, миссис Бленкер, может быть, разрешит вам привезти с собой и его?
– О, друг мой, если б это было возможно, я уверена, она была бы только рада. Но боюсь, что Эллен сама имеет виды на этого молодого человека.
– Какая неудача, – сказал доктор Карвер, – но вот моя визитка. И он передал Арчеру карточку, на которой готическим шрифтом было начертано:
«Агафон Карвер
«Долина любви»
Киттаскуоттеми, Нью-Йорк»
Доктор Карвер, откланявшись, удалился, и миссис Мэнсон со вздохом не то сожаления, не то облегчения вновь пригласила Арчера сесть.
– Эллен спустится буквально через минуту, а пока ее еще нет, я рада тихонько посидеть с вами и немножко поболтать.
Арчер пробормотал, что и он тоже очень рад встрече, и маркиза продолжала, негромко, с печальными вздохами:
– Я все знаю, милый мистер Арчер. Девочка рассказала мне обо всем, что вы для нее сделали. О вашем мудром совете, о том, как храбро и твердо вы себя повели. Слава богу, что мы не опоздали!
Молодой человек слушал это с некоторым замешательством: оставался ли кто-то, думал он, кого мадам Оленска не посвятила в историю его участия в личных ее делах?
– Мадам Оленска преувеличивает. Я всего лишь дал ей юридический совет, как она того просила.
– Ах, но при этом вы, сами того не зная, разве не выступили орудием того, что мы, люди современные, зовем Провидением? – вскричала дама, и, склонив набок голову и таинственно прикрыв глаза, она продолжала: – Вам ведь даже неведомо, что в это самое время ко мне поступила просьба, слезная мольба с другого берега Атлантики. От самого графа, от бедного, безумного, безмозглого Оленски, который просит только об одном: вернуть ее на любых условиях, какие она только пожелает!
– Господи боже! – так и подпрыгнув, воскликнул Арчер.