Эдит Несбит – Пятеро детей и Нечто (страница 26)

Не мешкая, он пустил в ход булавку, и вот пожалуйста – одиннадцать проколов в задней шине, семь в передней. Он сделал бы в общей сложности и все двадцать два прокола, если бы шелест желтых листьев орешника не предупредил его о приближении остальных. Роберт поспешно нажал на каждое колесо и был вознагражден звуком «пшшш», с которым воздух выходил из восемнадцати аккуратных отверстий.

– А у тебя велосипед сломался, – сказал Ягненку Роберт, удивляясь тому, как быстро научился обманывать.

– Так и есть, – поддержал Сирил.

– Похоже, прокол, – сказала Антея, наклонилась, выпрямилась и показала Ягненку шип терновника, который заранее спрятала в руке. – Вот, смотри.

Взрослый Ягненок (или Хилари, как теперь, наверное, лучше его называть) начал накачивать шину, и стало совершенно ясно, что она и вправду проколота.

– Наверное, где-нибудь поблизости есть коттедж, где мне дадут набрать ведро воды? – спросил Ягненок.

Такой коттедж имелся, и, когда стало ясно, сколько в колесах проколов, было признано особым даром судьбы, что в коттедже есть услуга «чай для велосипедистов». Чаем там называлось нечто странное вроде полдника. Угощение для Ягненка и остальных пришлось оплатить из пятнадцати шиллингов, которые Роберт заработал, будучи великаном, – у Ягненка, к сожалению, денег не оказалось. Это стало для детей большим разочарованием, но безденежье постигает даже самых взрослых. Однако Роберт наконец-то наелся досыта, и на том спасибо.

Спокойно, но настойчиво несчастная четверка пыталась убедить Ягненка (или Сент-Мора) провести остаток дня в лесу. К тому времени, как он заделал восемнадцатый прокол, до конца дня оставалось не так уж много. Со вздохом облегчения Ягненок отвел взгляд от залатанных шин… И, внезапно поправив галстук, оживленно сказал:

– Сюда идет дама. Ради бога, не путайтесь под ногами. Бегите домой, спрячьтесь, исчезните куда угодно! Я не могу допустить, чтобы меня видели в компании маленьких грязнуль.

Его братья и сестры действительно сильно перепачкались, потому что утром Ягненок-малыш швырял в них в саду щедрые пригоршни земли. Взрослый Ягненок говорил, как самый настоящий «деспот», как после сказала Джейн, и дети действительно отступили в сад за коттеджем, оставив брата, с его маленькими усиками и фланелевым костюмом, наедине с молодой леди, которая подъехала к дому на велосипеде.

Когда она катила мимо, Ягненок приподнял шляпу. Хозяйка коттеджа вышла навстречу гостье, и молодая леди начала о чем-то с ней беседовать. Дети не расслышали, о чем именно, хотя выглядывали из-за угла и слушали во все уши. Им не стыдно было подслушивать, ведь как сказал Роберт: «Мы имеем на это право, раз несчастный Ягненок в таком состоянии».

Потом Ягненок тоже заговорил – томным, очень учтивым тоном; вот его слова дети услышали хорошо.

– Прокол? – спросил он. – Не могу ли я чем-нибудь помочь? Если вы позволите…

Раздался сдавленный взрыв смеха, и взрослый Ягненок (он же – Деверо) сердито скосил глаза в ту сторону.

– Вы очень добры, – сказала дама, глядя на Ягненка.

Она выглядела довольно застенчивой, и, как выразились мальчики, непохоже, чтобы у нее было что-то эдакое на уме.

– Можно подумать, ему мало на сегодня залатывания проколов, – прошептал Сирил. – И если бы она только знала, что на самом деле перед ней всего лишь плаксивый, глупый маленький ребенок!

– Он не глупый и не плаксивый, – сердито пробормотала Антея. – Он очень даже милый! Если бы только кое-кто оставил его в покое. Он все еще наш золотой Ягненок, каким бы его ни делали глупые мальчишки, верно, Киска?

Джейн не очень уверенно согласилась.

Ягненок (не забыть бы называть его Сент-Мор) уже осматривал велосипед леди и вел с ней взрослую беседу. Никто не сказал бы ни по его виду, ни по его разговорам, что еще нынче утром он был пухлым малышом, разбивающим чужие часы. Когда Деверо (пожалуй, так я буду называть его в дальнейшем) чинил велосипед леди, он мимоходом вынул золотые часы, и тайные наблюдатели сказали:

– О!

Им показалось ужасно несправедливым, что ребенок, за одно утро уничтоживший две штуки дешевых, но честно купленных часов, теперь, став взрослым (а он не стал бы взрослым, если бы не глупость Сирила), имел настоящие золотые часы – с цепочкой и брелоками!

Хилари (нет, лучше все-таки называть его так) испепелил взглядом своих братьев и сестер, а затем обратился к даме, с которой он, похоже, решил подружиться:

– Если позволите, я проедусь с вами до перекрестка: уже поздно, и вокруг полно бродяг.

Никто никогда не узнает, как юная леди собиралась ответить на это галантное предложение, потому что Антея выбежала, споткнулась о ведро с помоями, которые выплеснулись мутным потоком, и схватила за руку Ягненка (то есть, Хилари). Остальные последовали за Антеей, и в одно мгновение даму окружили четверо грязных детей.

– Не позволяйте ему вас провожать! – горячо попросила Антея даму. – Он не годится в провожатые!

– Уходи, девочка! – сказал Сент-Мор (он же – Хилари) страшным голосом. – Немедленно ступай домой!

Но Антея, доведенная до безрассудства, продолжала:

– Вам лучше с ним не связываться. Он сам не знает, кто он такой. И он совсем не тот, каким представляется!

– Что ты имеешь в виду? – задала вполне естественный вопрос леди, в то время как Деверо (он же – взрослый Ягненок) тщетно пытался оттолкнуть Антею. Но остальные дети ее подпирали, и она держалась твердо, как скала.

– А вот позвольте ему пойти с вами, – сказала Антея, – и скоро поймете, что я имею в виду! Как бы вам понравилось внезапно увидеть бедного маленького беспомощного ребенка, несущегося рядом с вами по склону, потому что он не достает ногами до педалей и не может больше управлять велосипедом?

Леди слегка побледнела.

– Кто эти перемазанные дети? – спросила она у взрослого Ягненка (на этих страницах иногда именуемого Сент-Мор).

– Не знаю, – с несчастным видом солгал он.

– О, Ягненок! Как ты можешь так говорить? – воскликнула Джейн. – Ты ведь прекрасно знаешь, что ты наш младший любимый братик. Мы его старшие братья и сестры, – объяснила она, поворачиваясь к даме, которая дрожащими руками направила свой велосипед к воротам, – и обязаны о нем заботиться. Мы должны доставить его домой до заката, иначе не знаю, что с нами сделают. Видите ли, его как бы зачаровали… в смысле, заколдовали… Ну, вы же понимаете, о чем я!

Снова и снова Ягненок (то есть Деверо) пытался прервать красноречивую речь Джейн, но Роберт и Сирил держали его, один – за правую ногу, другой – за левую, и он не мог как следует объясниться с леди. Дама поспешно укатила и за ужином потрясла свою родню рассказом о том, как ей удалось сбежать от семьи опасных сумасшедших.

– У маленькой девочки были просто глаза маньячки. Не понимаю, как она оказалась на свободе, – сказала леди.

Когда ее велосипед со свистом умчался по дороге, Сирил серьезно проговорил:

– Хилари, старина, у тебя, должно быть, солнечный удар или что-нибудь в этом роде. А что ты наговорил той даме! Если мы перескажем тебе все это завтра утром, когда ты снова станешь самим собой, ты и сам не поймешь, что за чепуху ты нес… Да ты просто нам не поверишь. Честное слово, старина, тебе лучше немедленно вернуться домой, а если утром ты все еще будешь не в себе, мы попросим молочника позвать доктора.

Бедный взрослый Ягненок (одним из имен, данных ему при крещении, было Сент-Мор), был теперь слишком сбит с толку, чтобы сопротивляться.

– Поскольку вы все, похоже, сумасшедшие, как компания Шляпника из «Алисы в стране чудес», полагаю, мне лучше отвести вас домой, – с горечью сказал он. – Но не думайте, что ваше поведение сойдет вам с рук. Завтра утром у меня найдется, что вам сказать.

– Найдется, мой Ягненочек, – пробормотала Антея себе под нос, – только утром все будет не так, как ты думаешь.

Мысленно она слышала милый, нежный, любящий голосок маленького Ягненка, так отличающийся от слащавого тона ужасного взрослого Ягненка (или Деверо):

– Я люблю Панти… Хочу к моей Панти!

Вслух Антея предложила:

– О, ради бога, пойдем домой. Утром ты скажешь все, что захочешь… Если сможешь, – шепотом добавила она.

Мрачный вид был у компании, которая теплым вечером брела домой. Пока Антея разговаривала с дамой, Роберт снова поработал булавкой над велосипедной шиной, и Ягненку (которого следовало называть Сент-Мор, Деверо или Хилари), наконец надоело чинить свой велосипед. Поэтому он просто вел его за руль.

Солнце уже садилось, когда все подошли к белому дому. Четверо старших детей предпочли бы задержаться в переулке до тех пор, пока наступивший закат не превратит взрослого Ягненка (я больше не буду утомлять вас повторением его имен) в их дорогого надоедливого младшего брата. Но повзрослевший Ягненок настоял на том, чтобы идти дальше, поэтому в палисаднике его встретила Марта.

Как вы помните, в качестве особой милости псаммиад сделал так, что слуги в доме не замечали изменений, вызванных желаниями детей. Поэтому дети по-прежнему видели взрослого Ягненка (неважно, какими именами его окрестили), а Марта увидела маленького Ягненка, о котором отчаянно беспокоилась весь день, семенящего рядом с Антеей на пухлых детских ножках.

Бросившись вперед, Марта схватила его на руки, восклицая:

– Иди к своей Марте, миленький куклёночек!