Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 67)

— Как я был одет?.. Дайте подумать... Из дому я вышел в теплом пальто, ночь, насколько помнится, была холодна и туманна...

— Где лежал пистолет?

— В кармане пальто, — быстро ответил Мильбург.

— Вы пошли звонить в пальто?

Мильбург задумался, потом сказал:

— Когда я пришел, я повесил его возле кровати, рядом с нишей, в которой висели платья мисс Райдер...

— Еще раз спрашиваю: когда вы пошли телефонировать мисс Райдер, вы надели пальто?

— Нет. Точно, нет, — сейчас же ответил Мильбург. —

Я еще подумал, помнится, что глупо с моей стороны взять пальто и потом не надевать его.

— Продолжайте.

— Я зашел на станцию подземной дороги, позвонил в гостиницу. И как же я удивился и встревожился, когда узнал, что мисс Райдер там нет. Я спросил у портье, не видел ли он молодую даму, ожидающую в вестибюле, сказал, как она была одета. Но на мой вопрос он ответил отрицательно. Значит, подумал я, она могла возвратиться к себе на квартиру...

— Факты, факты, мистер Мильбург, — перебил его Тарлинг, — давайте факты! Нам неинтересно, что вы там подумали. Рассказывайте просто, как и что происходило, а мы уж сами сделаем выводы.

— Хорошо, хорошо, — любезно ответил Мильбург. — Так вот, когда я позвонил, была половина десятого вечера. Вы помните, я телеграфировал мистеру Лайну, чтобы он был в квартире мисс Райдер в одиннадцать часов. Следовательно, не было никакой причины возвращаться в квартиру раньше назначенного срока, ну разве что на несколько минут раньше, чтобы впустить мистера Лайна. Вы вот спрашивали меня, надел ли я пальто. Я теперь вспоминаю, что пошел за ним в квартиру Одетты... Но когда я пришел, на углу позади дома я увидел нескольких людей, стоявших в переулке, у тыльной стороны дома, а так как я не хотел обращать на себя внимание, решил подождать, пока они разойдутся. Но они все не уходили, а продолжали стоять у гаража и о чем-то разговаривать; я начал мерзнуть, стоя на углу улицы, время показалось мне очень долгим. Тогда я вернулся на главную улицу, прошелся мимо кинотеатра. Вообще-то я охотник до кинематографа, хотя в тот момент мне было не до него. Однако я зашел, чтобы согреться и убить время... Сейчас я приступаю к важнейшей части своих показаний, прошу вас обращать внимание на все подробности. Вы не поверите, но я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы убийца Торнтона Лайна был пойман и предан суду...

Тарлинг вновь прервал его, потребовав говорить короче и по существу. Но Мильбурга трудно было заставить говорить короче. Он продолжил свой рассказ:

— Когда я вернулся в переулочек сзади дома, он наконец опустел. У черного хода стоял небольшой желтый автомобиль, в котором никого не было. Но я не придал тогда этому значения, поскольку там располагались гаражи, я даже не подумал, что это автомобиль Лайна. Дверь черного хода оказалась открытой, хотя я помнил, что, уходя, запер ее. Я поднялся и открыл дверь, ведущую в квартиру. Когда я уходил, я погасил свет, а теперь, к моему великому удивлению, я увидел, что в спальне Одетты горит свет. И еще. Раньше, чем войти туда, я почувствовал запах пороха. Потом увидел человека, лежащего на полу лицом вниз. Я повернул его на спину и с ужасом узнал мистера Торнтона Лайна. Он был без сознания, и кровь сочилась из раны на его груди. Мне показалось, что он уже мертв. Я был в высшей степени потрясен. Первой мыслью было... А первая мысль иной раз самая верная... Так вот, первой мыслью было, что Одетта Райдер по какой-то причине вернулась домой и застрелила его. И странно, окно спальни было широко открыто...

— Но на окне крепкая решетка, — сказал Тдрлинг. — Через него невозможно ни влезть, ни вылезти.

— Я осмотрел рану, — продолжал Мильбург, — и нашел, что она смертельна, хотя Торнтон Лайн еще и подавал признаки жизни, но он, по-видимому, был обречен. Я хотел унять кровотечение, выдвинул ящик комода в поисках чего-нибудь для перевязки. Мне попались платочки Одетты, и я их использовал для наложения на рану. Но сперва я снял с него сюртук и жилет, что было непросто. Потом я приподнял его, что тоже оказалось тяжело... Но он умер, вероятно тогда, когда я накладывал повязку... И тут я будто проснулся, я увидел, в какое ужасное положение попал... Я понял, что теперь все самые сильные подозрения падут на меня. Меня охватил панический страх, я испугался того, что вдруг кто-нибудь меня застанет сейчас в этой комнате, над этим мертвым телом, руки в крови... Я схватил пальто, бросился вон и добрался до своего дома в Кемден-тауне совершенно разбитым...

— Скажите, вы оставили свет непотушенным? — спросил Тарлинг.

Мильбург задумался.

— Кажется, да... Я забыл выключить свет!

— И вы оставили тело в квартире?

— Готов в этом присягнуть.

— А пистолет? Когда вы пошли домой, пистолет был в вашем кармане?

Мильбург утвердительно кивнул.

— Почему же вы не рассказали обо всем этом деле полиции?

— Потому, что я боялся. Я перепугался насмерть. Трудно сознаваться в таких вещах, но по природе я труслив.

— Был ли еще кто-нибудь в помещении? Вы обследовали комнату?

— Насколько я мог заметить, кроме меня, никого не было. Но я же сказал вам, что окно было открыто. Там, конечно, решетка, вы правы, но худому человеку протиснуться ничего не стоит, девушке, например...

— Нет, там никто не смог бы протиснуться, — ответил Тарлинг. — Полицией все тщательно измерено, в том числе и расстояние между прутьями, между ними не пролезет и худой человек... Вы имеете хоть какие-то догадки о том, кто мог убрать труп?

— Нет, ума не приложу, — твердо ответил Мильбург.

Тарлинг хотел задать еще один вопрос, как вдруг раздался телефонный звонок. Он взял слуховую трубку.

Раздался хриплый, громкий голос человека, по-видимо-му, не привыкшего говорить по телефону.

— Это мистер Тарлинг?

— Да, это я.

— Она с вами очень дружна, не так ли? — спросил незнакомец и засмеялся.

Тарлинга охватил леденящий ужас. Несмотря на то, что он ни разу не говорил с Сэмом Стеем, все подсказывало ему, что у аппарата именно этот сумасшедший. Смех прервался, и голос заговорил опять:

— Завтра вы найдете ее... Завтра, значит, найдете ее, то, что от этой предательницы останется...

Тарлинг услышал гудки отбоя. В безумном страхе он крутанул ручку.

— Алло! С какой станцией я только что был соединен?

Через некоторое время с телефонной станции ему сообщили, что он разговаривал с Хемстэдом.

 XXXVI

Одетта Райдер удобно уселась на мягком сиденье автомобиля. Она прикрыла глаза, потому что почувствовала вдруг легкую слабость. Сказывались волнения и тревоги последнего времени. Но мысль о том, что Тарлинг нуждается в ней, дала ей силы дойти до автомобиля. Теперь же, когда она сидела одна в темном лимузине, она почувствовала свою физическую слабость. Автомобиль проезжал по бесконечно длинным улицам. Она не знала, в каком направлении они ехали, но при се состоянии это ей было совершенно безразлично. Тем более что она не знала точного местонахождения госпиталя.

На одной из оживленных улиц она заметила, что люди оборачиваются вслед автомобилю. Полицейский крикнул что-то... Но она была слишком слаба, чтобы обращать на это внимание. До ее сознания, правда, доходила отчаянная смелость шофера, который изумительно ловко справлялся со всеми трудностями езды. Только заметив, что они выехали на загородное шоссе, она заподозрила что-то неладное. Но и тут сомнения ее вскоре рассеялись, по некоторым признакам она поняла, что они едут по дороге в Гертфорд. Она снова откинулась на спинку сиденья.

Вдруг автомобиль остановился, затем дал задний ход, въехав на проселочную дорогу, и развернулся в том направлении, откуда приехал. Вскоре автомобиль остановился. Сэм Стей выключил мотор. Потом он вышел из кабины, открыл заднюю дверцу и грубо сказал:

— Выходи!

— Что? Что? — Одетта ничего не могла понять.

Но прежде чем она успела вымолвить слово, он схватил се за руку и так резко дернул, что она упала на дорогу.

— Как?! Ты меня не узнаёшь?

Он так дико схватил ее за плечи, что она чуть не закричала от боли. Она делала попытки встать, но напрасно... В испуге и удивлении она смотрела на этого низкорослого человека.

— Я узнала вас, — сказала она, затаив дыхание. — Вы тот человек, который пытался вломиться в мою квартиру.

Он ухмыльнулся.

— Я тоже знаю тебя, — грубо сказал он и расхохотался. — Ты ужасное дьявольское отродье, которое погубило его, этого лучшего в мире человека! Он лежит сейчас в мавзолее на кладбище в Хайгете, двери мавзолея совсем как церковные врата. Вот туда-то я сегодня ночью и отволоку тебя. Ты!.. Проклятая тварь! Туда я сброшу тебя со ступенек, глубоко, глубоко, там ты будешь у него, потому что он хотел тебя.

Он схватил ее за руки и поглядел прямо в лицо.

В горящих безумием глазах сумасшедшего зияла такая звериная ненависть, что Одетта онемела от страха. Вдруг она потеряла сознание, он схватил ее под руки и приподнял.

— Что? Обморок? Еще рановато! Рановато... — хрипло кричал он.

Его резкий смех раздавался среди жуткой ночной тишины.

Он оттащил ее от дороги, бросил на траву, вытащил чемоданный ремень, найденный им под сиденьем, и скрутил ей руки, а ее же шалью замотал ей голову так, чтобы закрыть рот.

Потом он схватил ее, поднял и положил в углу автомобиля. Захлопнув дверь, он сел на свое место и полным ходом поехал в сторону Лондона.