Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 61)

В это время дверь отворилась, вошел дежурный полицейский.

— Здесь все подробности, которые вы пожелали знать, — обратился он к Уайтсайду, передавая ему листок, напечатанный на машинке.

Уайтсайд взял бумагу и, отпустив дежурного, обратился к Тарлингу:

— Ну вот, смотрите, здесь все, что могли сообщить нам на наш запрос о Сэме Стее. Это из психиатрической клиники, где он лежал. — И он стал читать вслух, вполголоса: — «...Рост сто шестьдесят два сантиметра, бледный цвет лица... одет в серый костюм и нижнее белье со штемпелем клиники...» А, вот! Вот оно!

— Что там? — спросил Тарлинг.

— Слушайте, слушайте, самое важное! — Уайтсайд продолжил чтение: «Пациент убежал из клиники, не имея на ногах обуви. Кроме того, на кухне клиники не досчитались большого кухонного ножа. Возможно, что нож находится у сбежавшего пациента Сэма Стея...»

Уайтсайд Смолк, и оба посмотрели друг на друга.

— Вот оно, значит, что! — сказал инспектор. — Стей убежал их клиники для душевнобольных босиком! Босой человек!.. А ведь он ненавидел Одетту Райдер!

— Ну вот, теперь вы видите, кто убил миссис Райдер, — сказал Тарлинг. — Она- была убита этим сумасшедшим. Он видел, как Одетта Райдер вошла в дом, он ждал ее, но она так и не вышла, вернее, вышла через парадный подъезд. Тогда он прокрался в здание, чтобы отомстить за смерть своего благодетеля и убить ненавистную ему девушку. По ошибке он ударил ножом не ее саму, а ее мать. Тем самым, кстати, ножом, что он украл в кухне клиники. Теперь понятны инициалы, выжженные на рукоятке ножа — М. К. А. — это сокращенное название больницы. Увидев, что убита другая, он продолжил поиски Одетты. Ему на глаза попались туфли, и он обулся, защитив свои израненные ступни, благо нога у него небольшая, он ведь и сам невысокого роста. Из задней части дома попасть в основную часть он не мог, единственная дверь, ведущая туда, была заперта. Вот тогда он и стал бродить вокруг здания в поисках окна, в которое можно влезть, чтобы найти Одетту Райдер. Все дело в том, что он не простой убийца, он помешанный человек. Вот потому он и не спешил покинуть место преступления, а все топтался вокруг здания...

Уайтсайд слушал Тарлинга с великим вниманием, а дослушав, сказал:

— Как жалко, мистер Тарлинг, что вы унаследовали крупное состояние!

— Почему же, Уайтсайд? Почему вам жалко?..

— Да ведь вы теперь можете удалиться от дел, а значит, наше отечество потеряет великого сыщика. 

 XXXI

— Ваше преподобие, а ведь я вас где-то видел!

Услышав за спиной эти слова, солидного вида священник в черном сюртуке, из-под которого выглядывал белоснежный воротничок, обернулся и вежливо поклонился обратившемуся к нему человеку, потом с любезной улыбкой покачал головой.

— Нет, любезнейший, я что-то вас не вспоминаю, вы, вероятно, обознались.

Перед ним стоял невысокий человек в поношенном костюме, бледный, с болезненным лицом, изборожденным морщинами. Видно было, что много дней он не брился, и заросшее щетиной лицо казалось от этого особенно мрачным. Священник только что вышел из церковного сада, вид имел весьма благочестивый, а под мышкой нес солидный фолиант.

— Нет, преподобие, я точно вас где-то видел, — настаивал на своем человек, больше всего похожий на бродяжку. — Я даже видел вас во сне!

— Ну хорошо, уважаемый, пусть так. А теперь извините, я должен с вами раскланяться, недостаток времени не дозволяет мне задерживаться здесь, у меня назначена важная встреча...

— Нет, преподобие, стойте, обождите! Мне нужно с вами поговорить! — невзрачный бродяжка просил так горячо, порывисто, что священник невольно остановился. — Говорю вам, вы снились мне... Я видел вас во сне, вы танцевали с четырьмя голыми чертями, и все они были такие ужасно жирные и безобразные!..

Последние слова он выговорил тихим, но весьма внушительным голосом.

Священник в испуге сделал шаг назад.

— Послушайте, милейший, — сказал он серьезно, — вы не вправе задерживать людей на улице только для того, чтобы рассказывать им свои сны. Я действительно никогда вас раньше не видел. Я, священник Джосия Дженнингс, говорю вам, что вы ошибаетесь.

— Да вы Мильбург, вот что! Я видел вас и не во сне, и все про вас знаю. Он!.. Он рассказывал мне о вас, этот удивительный человек. Послушайте-ка, что я вам скажу... — Он взял Мильбурга — ибо это был именно он — за рукав, и тот побледнел. А бродяжка, яростно вцепившись в его руку, говорил с какой-то дикой, преувеличенной страстностью: — Знаете ли вы, где он сейчас? Он покоится в прекрасном мавзолее на Хайгетском кладбище, мавзолей величиной с целый дом, а двери у него большие и красивые, как церковные врата, и потом надо спуститься по мраморной лестнице вниз, вот он где!..

— Кто вы? — спросил Мильбург, у которого от страха зуб на зуб не попадал.

— Вы что, преподобие, не знаете меня? — Бродяжка резко вскинул на Мильбурга свой дикий взор. — Он что же, вам не говорил обо мне? Ведь он вам говорил! Я Сэм Стей. А вы... Все, что вы имеете, вы получили от него. Каждый заработанный вами пенс вы получили от него. Он был так ласков со всеми людьми, с бедными и несчастными, даже с такими преступниками, как я. Он даже дал мне работу у себя в деле, и я несколько дней у него проработал, но не смог...

Глаза Стея наполнились слезами, он заметно сник.

Мильбург оглянулся, желая установить, не наблюдает ли кто за ними, такими непохожими друг на друга собеседниками. Потом он тихо проговорил, глядя Стею в глаза:

— Не говорите чепухи. И слушайте внимательно. Я был лучшим другом мистера Тарлинга. И вы его друг, не так ли? Поэтому вы не должны никому говорить, что видели меня. Если спросят вас про Мильбурга, говорите, что не видели его.

— Я понял вас. Я вас знаю. Я знаю всех людей, кто был с ним связан. Он поднял меня из грязи. Он мой бог.

Они пошли рядом и вскоре оказались в укромном уголке парка. Мильбург сел на скамейку и предложил своему спутнику сесть рядом. Он был страшно доволен своим переодеванием, вон как оно пригодилось, это пасторское одеяние. Вид пастора, беседующего с оборванцем, мог, конечно обратить на себя внимание, но ни в коем случае не вызывал подозрений. Ведь это так естественно для духовного лица — утешать бедных и страждущих, наставляя их на путь истинный.

Разговор с этим плохо одетым человеком не умалял его достоинства. А Сэм тем временем с любопытством и сомнением разглядывал его черное одеяние и белоснежный воротничок.

— С каких это пор вы заделались пастырем?

— Совсем недавно, — гладко и без запинки ответил Мильбург.

Он изо всех сил пытался вспомнить все, что связано с этим преступником, с этим капризом поэта и торговца Лайна. Что-то там было... Но Сэм Стей не дал ему потрудиться над этой задачей, он сам сказал все, что требовалось.

— Меня ведь заперли в сумасшедший дом. Но я сбежал оттуда. Вы ведь знаете, что я не сошел с ума, ведь правда же, мистер Мильбург? Разве он стал бы иметь дело с человеком, у которого не все в порядке с мозгами?.. А вы вот стали священником ни с того, ни с сего. — Сэм внезапно кивнул с умным и здравомыслящим видом и строго спросил: — Это он вас сделал священником? Мистер Лайн мог творить удивительные вещи. Скажите, ведь это вы произносили заупокойную речь на его похоронах? Помните? Там, в маленьком красивом мавзолее в Хайгете? Я его видел там. Я каждый день хожу туда, я случайно нашел его... Внутрь ведут две маленькие дверцы, ну, совсем как церковные врата.

Мистер Мильбург осторожно перевел дыхание.

Ну конечно, он вспомнил теперь, что Сэма поместили в клинику для душевнобольных. Так, значит, он сбежал оттуда?.. Не особенно-то это приятно — беседовать с беглым безумцем, но что поделать... Впрочем, разве из этого нельзя извлечь какую-нибудь пользу?.. Мистер Мильбург никогда не упускал ни малейшего благоприятного случая, предоставляемого судьбой. Но только вот как использовать в сбою пользу сумасшедшего? И снова Сэм Стей навел его на подходящую мысль, когда сказал:

— Ну, стой же! Я еще приведу в порядок историю с этой девкой! Я еще покажу...

Вдруг он смолк, закусил губу, потом с хитрой улыбкой поглядел на Мильбурга.

— Я ничего не сказал, мистер Мильбург! Разве я что-нибудь говорил такое, что может меня выдать раньше времени?

— Нет, мой друг, — ответил Мильбург с миролюбием и благожелательностью, приличествующими лицу духовного звания. — О ком вы говорите, откройтесь мне.

На лице Сэма Стея появилась яростная гримаса.

— На свете есть только одна девка, о которой я могу говорить, — злобно сказал он. — Но я еще сцапаю эту тварь! Я еще с ней рассчитаюсь! У меня кое-что есть для нее... — Он неуверенно ощупал свои карманы. — Куда же это делось?.. Я думал, у меня с собою, я долго носил это с собою... Но ничего, у меня это где-нибудь да лежит...

— А как зовут девушку, которая вам так досадила?

— О, проклятое имя! Одетта... Одетта Райдер!

— Разве вы не скажете доброго слова про эту девушку? — спросил Мильбург. — Неужели вы так сильно ее ненавидите?

— О-о! Как я ненавижу ее!

Бродяжка Сэм яростно прохрипел эти слова. Лицо его побагровело, глаза мерцали жутким огнем, а руки судорожно вздрагивали.

— Я думал, что прошлой ночью сцапал ее... — начал он и тотчас смолк.

Мистер Мильбург не знал, к чему отнести эти слова. В тот день он еще не читал газет.