Эдгар Уоллес – Похищенная картина. Убийство у школьной доски. Обожатель мисс Уэст. Рубины приносят несчастье (страница 88)

— Я видел пани Захвытович в Закопане. Ее трудно не заметить. Даже машины останавливаются, когда она идет по улице. А что это за молодые люди, с которыми она часто показывается?

— Кто-то из местных. Фамилий не знаю.

— Прошу прощения, пан полковник, — заговорил милиционер, только что вошедший в комнату, — вы имеете в виду ту ненормальную, которая ходит с плетеной корзинкой на палке, в высоких голубых сапогах и рыбацкой шляпе?

— Пани Зося именно так одевается, — подтвердила Мария Рогович.

— Это местные парни. Я их хорошо знаю. Один из них — Яцек Пацина — живет на Гурках. Заправский лыжник. Выступает за «Старт». Второй — Генек Шафляр — проводник из Службы отдыха трудящихся. Приличные ребята, я даже удивляюсь, что они ходят с такой бабой. Всё Закопане будет над ними смеяться. Когда мы сюда на машине ехали, я видел, как они шли в сторону города, по улице «К Трамплину».

— Они были здесь, — пояснила пани Рогович, — условились пойти с пани Зосей на танцы к «Ендрусю». Пани Зося — это было еще до грабежа — возмущалась, что они опаздывают. Явились как раз перед вашим приездом, после того как врач осмотрел раненого.

— И сразу же ушли?

— Редактор Бурский посоветовал им убраться из пансионата до прибытия милиции, если не хотят впутываться в это дело.

— Бурский? Журналист из Варшавы? Автор детективных романов? Последний из них — «Преступление в универмаге»?

— Тот самый. Он уже две недели в «Карлтоне».

— Очень уж услужлив пан редактор. Хочет, чтоб у нас было поменьше работы. Придется на эту тему с ним поговорить. Но вернемся к допросу: больше вы молотка не видели?

— Что-то с ним делала пани Зося. Кажется, принесла в «Карлтон».

— Пожалуйста, вспомните.

— Не помню. Я очень нервничала.

— Почему? Ведь несчастье случилось только вечером.

— Это мое личное дело. Оно никак не связано с покушением на пана Доброзлоцкого.

— А драгоценности вы видали?

— Да. Он их всем показывал сегодня после обеда. Старинные перстни, брильянтовое ожерелье вместе с кольцом…

— Вы знаете толк в драгоценностях? Вам известно, сколько стоят эти камни?

— Пожалуй, нет. Я не имела с этим дела. Покупать такие вещи никогда не могла себе позволить, однако понимаю, что это была огромная ценность. Пан Доброзлоцкий не скрыл от нас, что колье — уникальное произведение ювелирного искусства. Прочел нам даже небольшую лекцию.

— И как бы вы оценили эти вещи?

— Откуда мне знать? Может, в два миллиона злотых, а может, и больше.

— Прошу вас, напрягите память и вспомните, где лежал молоток.

— Нет, не могу. Я уже два раза говорила, что не помню. Если бы знала, не стала скрывать. Разве это так важно?

— Присмотритесь внимательнее к этому молотку. К верхнему концу рукоятки. Что вы видите?

— Два пятнышка. Наверное, кровь?

— А тут, на металле?

— Волоски. Седые волоски. Такие, как у пана Доб-розлоцкого! Значит, этим молотком…

— Да. Это орудие преступления. Мы нашли его на диванчике в холле.

— Какой ужас! Выходит, кто-то из нас…

— Вот именно. Вы правильно заключили: один из гостей пансионата совершил преступление. Вы кого-нибудь подозреваете?

— Нет, никого. Никак не могу поверить! Ведь там разбито стекло, а под балконом — приставная лестница…

— По вашему мнению, преступник влез по лестнице, вышиб стекло, проник в комнату, оглушил молотком ювелира, взял драгоценности, убежал той же дорогой, а потом был настолько любезен, что зашел в «Карлтон» и положил молоток на диванчик?

Рогович молчала.

— Скажите, что происходило за ужином? Кто первый встал из-за стола?

— Инженер Жарский. Вышел пораньше, чтобы наладить телевизор.

— И потом все время был в салоне?

— Да. Никуда не уходил. Мы слышали вой и писк телевизора. Сидя за столом, мы как раз думали, удастся ли инженеру починить аппарат. Ведь он по образованию не электротехник, а механик. Работает на металлургическом заводе.

— Однако все же исправил?

— Да. Но уже около девяти часов, за несколько минут до «Кобры».

— А кто следующим вышел из столовой?

— Кажется, пан Доброзлоцкий. Да, конечно он. Еще попросил Рузю принести ему в комнату чаю. Поэтому именно горничная нашла его на полу раненого. Если б не этот чай, его обнаружили бы только рано утом. На отсутствие Доброзлоцкого никто не обратил бы внимания, потому что по вечерам ювелир редко показывался в салоне. Он бы скончался от потери крови. Этот чай спас ему жизнь.

— Больше вы не видели пана Доброзлоцкого? Разумеется, до ранения.

— Нет, не видела.

— А когда вы вышли из столовой?

— Кажется, сразу после ювелира. Нет, сперва пани Медяновская, а спустя несколько минут — я.

— Вы пошли к себе в комнату?

— Да.

— Что вы там делали?

Мария Рогович удивленно посмотрела на подпоручика, пожала плечами и спокойно ответила:

— Сперва переоделась (к ужину я выходила в другом платье), а потом читала.

— До самой «Кобры»?

— Да.

— Значит, из комнаты вы не выходили?

— Странный вопрос. Один раз выходила в ванную.

— В коридоре вы никого не заметили?

— Никого я не видела! — Пани профессор начинала сердиться. По ее лицу было видно, что столь дотошные расспросы она считает несносной милицейской манерой цепляться к порядочным людям. Подпоручик проигнорировал недовольство Марии Рогович и продолжал допрос:

— А инженер тогда был в салоне?

— Конечно.

— Вы его видели?

— Видела.

— Но ведь на пути из вашего номера в ванную телевизора не видно. Он стоит не напротив входа в салон, а чуть-чуть сбоку.

Пани профессор немного смутилась, но, впрочем, тут же нашла ответ:

— Когда я вышла из ванной, то подошла к двери в салон, потому что хотела спросить инженера, можно ли сегодня рассчитывать на «Кобру». Я видела, как пан Жарский наклонился к аппарату и копался внутри.

— И что он ответил на ваш вопрос?