Эдгар Уоллес – Мир приключений, 1922 № 02 (страница 9)
И он показал нам свеже-отбитый кусочек камня, точь-в точь, как первый на нижнем краю каменной баллюстрады…
— Мы переночуем здесь в гостиннице, — сказал он, поднимаясь, удивленному недоумевающему сержанту — А вы наверно сумеете достать багор подлиннее и выудить револьвер Ватсона. Кстати, в том-же месте вы найдете и другой револьвер тоже с веревкой и грузом, из которого застрелилась эта несчастная, желая взвалить вину на мисс Дунбар и разбить ее молодую жизнь. Дайте знать м-ру Джибсон, что я приду к нему утром поговорить, что мы можем предпринять для освобождения мисс Дул бар.
— Я боюсь, Ватсон. — говорил Холмс, когда мы, расположившись в деревенской гостиннице, закурили трубки, — что вы не особенно довольны такой нееффектной развязкой тайны Торбриджа, которую вы хотели бы приобщить к своему архиву. Но я слишком лепив, чтобы, разобравшись в той массе реальных доказательств и побочных фактов, с которыми сталкиваюсь в каждом деле, еще приготовить эффектный конец… Для меня лично недостающий кусочек камня был вполне достаточным ключом к правильной догадке, и я жалею, что не мог догадаться раньше.
Должен признаться, что коварный план несчастной женщины был задуман хорошо и прекрасно выполнен, и было нелегко восстановить весь ход дела. Нам с вами еще никогда не приходилось сталкиваться с подобным случаем, когда слишком пылкая любовь доводит до самоубийства. То, что мисс Дунбар едва-ли можно было назвать ее соперницей, это не приходило ей в голову. Конечно, она обвиняла мисс Дунбар и в упреках мужа, и в его дурном обращении с ней, когда он старался оттолкнуть ее от себя. Ее первым желанием было уйти из жизни.
Вторым — сделать это так, чтобы подозрение в убийстве пало на мисс Дунбар: не знаю, что лучше — смерть или наказание за несовершенное преступление…
Теперь мы можем проследить все подробности ее тонко построенного плана. Весьма ловко она заставила мисс Дунбар написать ей записку с назначением свидания, чтобы казалось, что именно мисс Дунбар выбрала заранее место для преступления. Боясь, что это обстоятельство не будет замечено своевременно, она несколько переиграла, слишком крепко зажав в руке записку. И уже одно это обстоятельство возбудило мои подозрения.
Потом она взяла один из парных револьверов мужа, — в доме, как известно целый арсенал. — и никто этого не заметил. Второй она в то утро подбросила в гардероб мисс Дунбар, использовав один патрон, что она легко могла сделать накануне, гуляя в лесу, без опасения, что кто-нибудь услышит.
Затем она пошла к мосту, где и приготовила свое гениальное сооружение для исчезновения оружия после выстрела. Когда пришла мисс Дунбар, она постаралась излить, наконец, всю злобу и ненависть, накипевшую в ее исстрадавшейся душе, и, когда мисс Дунбар убежала, она осуществила свой ужасный замысел.
Теперь все звенья на местах и цепь событий полна. Газеты, конечно, будут кричать, почему не обыскали дно реки, но ведь об этом легко догадаться, когда все открылось, да и не так-то легко искать по всей реке наобум и даже не зная, что, собственно, нужно искать. Во всяком случае, Ватсон, я рад, что мы смогли помочь хорошей женщине и сильному человеку И если в будущем они соединятся, я уверен, что деловой мир будет доволен, что мистер Нейль Джибсон сам увидел горе и научился состраданию.
ДВЕ МИНУТЫ МОЛЧАНИЯ
ИСТИННЫЕ причины смут и недоразумений вряд ли ясны нам. Обычно о них знают только философы, а простые смертные имеют дело только со следствиями. В нашей истории последствия для обеих сторон оказались самыми плачевными.
Бетти и Бойд Норман прошли через все стадии — от раздражения к досаде, от досады — к гневу, заканчивавшемуся примирением. Но настал такой момент, когда обе стороны отказались от примирения, и открытая вражда воцарилась в доме. Опытному наблюдателю хорошо знакомы эти симптомы — они нередко встречаются и у хороших и у плохих людей.
Бетти и Бойд Норман были оба прекрасными людьми, пока не поддались печальной привычке спорить и доказывать. Они повенчались в первые дни войны и любили друг друга до безумия. Война разлучила их, но Бойд время от времени получал отпуск, и эти краткие свидания проходили в состоянии блаженного забытья. Разлука скрашивалась бесчисленными письмами, посылаемыми при каждом удобном случае, в которых обсуждались животрепещущие вопросы об устройстве их квартиры и о том, успеют ли народы заключить мир к тому времени, когда им понадобится детская. Одним словом, они могли во всех отношениях служить образцом для всех, кто заинтересован проблемой брака.
Вероятно, найдутся некоторые скептически настроенные люди, которые, сомнительно покачивая головами, скажут — «Браки, заключенные во время войны, всегда заканчиваются плохо». В данном случае это абсолютно неверно. Свадьба была прекрасная и война нисколько не повлияла ни в хорошую, ни в дурную сторону на их семейную жизнь. Это заявление можно подтвердить и тем, что впервые они поцеловались в 1913 году, а первая их ссора произошла после полудня 1920 года, в январе месяце. Она была вызвана неловкостью Бойда, который уронил свою ручку на ее прелестное серое платье, совершенно новое и в первый раз одетое Бетти. Вторая ошибка заключалась в том, что он отнесся к делу очень легкомысленно, а она слишком серьезно. Он высказал сожаление, почему они застраховали свое имущество от огня, а не от чернил, а она возмутилась его юмористическим отношением и полным отсутствием раскаяния. Раскаяние появилось, но слишком поздно, когда дверь за Бетти уже захлопнулась; следовало бы догнать ее, но Бойд этого не сделал. Позднее вечером, испытывая угрызения совести, Бойд вышел и купил букет цветов, надеясь, что он сыграет роль оливковой ветви. В результате он опоздал к обеду на десять минут и был встречен упреками Бетти. Бойд немедленно выбросил цветы в окно и отказался от супа. На вопрос, что с ним случилось, он отвечал, что, повидимому, все в порядке.
Не будем делать попытку проследить их постепенное падение. Они спускались по хорошо знакомой всем лестнице, построенной из нетерпимости, злобы, ревности и оскорблений, которая ведет в ту темную полосу отношений, где люди могут так легко потерять друг друга.
В одно прекрасное утро, одиннадцатого ноября 1920 года, между ними произошла ссора, с которой, собственно говоря, и начинается наш рассказ.
Это была самая скверная ссора, потому что оба сохраняли хладнокровие и присутствие духа и только говорили друг другу «приятные веши» спокойно и обдуманно.
Бетти, как женщина, была находчивее, и ее слова задевали больнее.
Но Бойд решил выслушать все, так как он готовился сказать ужасную фразу и только ждал удобного случая.
Без десяти минут одиннадцать оба достигли высшей степени возбуждения. Хладнокровие и спокойствие духа были забыты. Хорошенькие щечки Бетти пылали, а руки Бойда начали неудержимо дрожать.
Снизу с улицы доносился шум экипажей, рев автомобилей, топот тысячи ног на мостовой, крики мальчишек, продающих газеты. Казалось, жизнь неслась быстро и с шумом к своему разрешению и концу.
— Я ненавижу тебя, ненавижу! — крикнула Бетти.
— Благодарю. Я это знал.
— Ты обращаешься со мной, как животное, как настоящее животное!
— Неужели?
— Да!
— Отлично, мы не будем спорить об этом.
— Как я хотела бы… Как я хотела бы никогда не встречаться с тобой…
— Если это твое желание, то вывод совершенно очевиден.
— Какой вывод?
— Это достаточно ясно. Не думаешь ли ты, что возможно продолжать подобное существование!?
— А ты думаешь, что я желаю его продолжать?
— Отлично. В таком случае нам не остается другого выхода, как…
Он остановился, чтобы перевести дыхание, и не спускал с нее глаз.
В этот момент часы на противоположной церкви начали бить одиннадцать. Мгновенно шум и движение на улице прекратились; казалось, чья-то тяжелая рука внезапно опустилась на мир.
Бойд подыскивал слово, когда наступило молчание. Он вспомнил о причине молчания—
Всем известен твердо установленный факт: если вы слишком долго целитесь в какой-нибудь предмет, вам начинает казаться, что конец вашего ружья описывает вращательные движения. Он чертит эллипсы, круги, отказываясь оставаться спокойным, останавливается на любой точке за исключением той, в которую вы целитесь. То же самое произошло и с нашими противниками. Пока длилось молчание, они потеряли направление. В мозгу сливались картины настоящего с воспоминаниями о прошлом.
Меньше, чем через полминуты гнев исчез в глазах Бойда. Вместо ярко-красного личика, повернутого к нему, он видит нежное бледное лицо с померанцевыми цветами в красивых волосах.
Она входит в храм, он идет ей навстречу, игнорируя грубое замечание своего шафера: — Не будьте же таким ослом, дорогой мой! Ступайте назад!
Когда же и быть человеку ослом, как не в день своей свадьбы!