Эдгар Берроуз – Возвращение Тарзана в джунгли (страница 21)
Друзья старались как-нибудь рассеять и развлечь ее, но все было напрасно. Иногда лорду Теннингтону своими шутками удавалось вызвать улыбку на ее бледных губах, но ненадолго. Большей частью она старалась уединиться на корме яхты, устремив безнадежный взгляд в морскую даль.
Вслед за болезнью мисс Джен несчастья одно за другим обрушились на яхту. Сначала сломалась машина, и целых два дня волны играли судном, как им хотелось, пока снова не завертелся винт и судно опять стало повиноваться штурвалу. Затем, неожиданно для всех, налетел шквал, поломавший и снесший с палубы все закрепленные предметы. Потом два матроса повздорили и подрались, пустив в ход ножи и жестоко поранив друг друга Наконец, в довершение всех бед, третий матрос упал за борт и утонул, прежде чем ему успели оказать помощь.
Пассажиры и экипаж были мрачны и подавлены этими несчастьями. Все ждали худшего. Бывалые моряки изощрялись, вспоминая страшные морские штормы, предвестниками которых являлись и драки на корабле, и падение за борт и внезапный шквал. Долго ждать не пришлось.
Уже следующей ночью яхта на полном ходу налетела на подводный камень. Раздался ужасный треск. Толчок сбил с ног людей и на палубе, и в каютах. Машины остановились. Яхта накренилась. Чувствовалось, что через несколько минут она пойдет ко дну.
Все бросились на палубу; механик выскочил из машинного отделения и доложил капитану, что вода проникает через большую дыру в нижней части судна и уже затопила трюмы.
Появились матросы, поднятые водою со своих коек.
— Стойте, — крикнул Теннингтон, — пусть дамы спускаются в каюты и соберут свои вещи. Может быть, дело не так уж и плохо, но нам следует сесть в лодки. Лучше быть готовыми ко всему. Ну же, ступайте скорее! А вы, капитан, пошлите какого-нибудь знающего человека вниз. Пусть он установит истинные размеры повреждения. Пока же дайте команду спустить лодки!
Властный, уверенный голос лорда Теннингтона прекратил панику. Через минуту все были заняты исполнением его приказаний. Дамы поднялись на палубу с вещами, лодки были спущены на воду; помощник капитана, сходивший в трюм, явился с докладом.
Вряд ли, однако, нужно было его свидетельство, что «Алиса» пойдет ко дну с минуты на минуту.
— Да, сударь, — произнес капитан, заметив смущение своего помощника.
— Мне не хочется волновать женщин, сударь, по-моему, судно не продержится на воде и десяти минут. В трюме — дыра, через которую свободно может пройти лошадь.
«Алиса» накренилась еще больше и начала погружаться в воду. Ее корма поднялась высоко над поверхностью моря. Четыре лодки были благополучно заполнены пассажирами и спущены на воду. Джен Портер в последний раз взглянула на злополучную яхту. Раздался ужасный треск. Судовая машина сорвалась с места и перекатилась в носовую часть. Это ускорило гибель судна. Корма встала почти вертикально над поверхностью моря. На секунду тонущий корабль остановился, а затем начал плавно, все быстрей и быстрей погружаться в воду, пока не исчез совсем.
Наступил рассвет. Солнце поднялось над горизонтом, отражаясь в бирюзовой глади моря. Джен Портер спала— солнечный зной разбудил ее Она оглянулась: в лодке были три матроса, Клейтон, Тюран и она. Остальные лодки исчезли, и ничто не нарушало однообразия беспредельной морской равнины.
Они были одни 8 маленькой лодке, среди волн Атлантического океана.
XIV
Как только Тарзан очутился в воде, он постарался отплыть как можно дальше от корабля, чтобы не попасть под лопасти винта. Он знал, кого ему следовало благодарить за происшедшее. Удерживаясь на поверхности легкими движениями рук он с некоторой досадой думал о том, что так легко дал себя одурачить Рокову.
Он лежал так некоторое время, следя за удалившимися огнями парохода и вовсе не думая звать на помощь. Этого Тарзан никогда бы себе не позволил, как не позволял всю жизнь: он всегда полагался только на свою силу и выдержку.
Один шанс из ста тысяч, что кто-нибудь подберет его здесь, в океане, или что он сумеет достигнуть земли. И все же, считая необходимым использовать все возможности, Тарзан решил тихонько плыть к предполагаемому берегу, надеясь на своем пути встретить какое-нибудь судно.
Движения его рук были сильны и размашисты; много часов напряженной работы понадобилось бы для того, чтобы утомить стальные мускулы.
Плывя к востоку, руководствуясь расположением звезд, он вскоре почувствовал, что башмаки начинают отягощать его. Скинуть их — было делом одной минуты. Вслед за ними в волнах океана очутились брюки. Он был готов освободиться и от пиджака. Однако, вспомнив о драгоценных бумагах, спрятанных в боковом кармане, Тарзан решил удостовериться в их целости и сохранности. Поэтому, вместо того чтобы скинуть пиджак, он засунул руку в карман, стараясь нащупать содержимое. Карман был пуст.
Теперь он понял, что нечто большее, чем простая месть, заставило Рокова столкнуть его за борт. Рокову нужно было завладеть бумагами, которые отнял у него Тарзан в Бу-Сааде.
Он выругался и бросил свой пиджак и рубашку на потеху волнам. Обнаженный и облегченный, он свободно поплыл прямо на восток.
В первых проблесках зари стали заметны смутные очертания какого-то предмета, поднимавшегося над поверхностью океана. Несколько взмахов — и он добрался до остова разбитого судна.
Тарзан взобрался на него и решил дождаться здесь полного рассвета.
Море было спокойно, разбитое судно слегка покачивалось на волнах, убаюкивая пловца, не смыкавшего глаз в течение двадцати часов. Тарзан устроился на мокрых, скользких досках и вскоре забылся во сне.
Солнечный зной рано разбудил его. Он почувствовал мучительную жажду, забытую в следующий момент, ибо ее заглушила радость сразу двух открытий. Первое— перевернутая и плавающая вблизи спасательная шлюпка, второе — узкая полоска земли, протянувшаяся далеко-далеко, вдоль горизонта.
Тарзан прыгнул в воду и поплыл к шлюпке. Холодные волны океана освежили его. С некоторыми усилиями ему удалось подвести шлюпку к судну и втащить на борт.
Здесь он внимательно осмотрел шлюпку и не обнаружил больших повреждений. Тарзан сделал из обломков подобие весел и направил шлюпку к берегу.
Только после полудня подплыл он к земле настолько, что мог ясно различать очертания ее берегов. Перед ним находился вход в маленькую бухту. Леса и расположенная к северу возвышенность были странно знакомы ему.
Уж не привела ли его судьба снова к родным джунглям?
Когда шлюпка вошла в бухту, последние его сомнения рассеялись. Прямо перед ним, на берегу, в тени девственного леса, стояла знакомая хижина, выстроенная еще до его рождения покойным Джоном Клейтоном, лордом Грэйстоком.
Едва только нос шлюпки мягко врезался в песок, Тарзан спрыгнул на берег. Сердце готово было от радости выскочить из груди. Перед его глазами были снова хижина, берег, ручей, густые джунгли, темная непроходимая чаща.
Мириады птиц с причудливым оперением наполняли окрестности щебетаньем и криками.
Снова Тарзан пришел в родной ему край! Все, что он успел усвоить в цивилизованном мире, сразу отошло на задний план. Громкий, дикий крик раздался над джунглями, — это кричал Тарзан, Тарзан-обезьяна, большой и могучий зверь!
Последовало минутное молчание, а затем прозвучали в ответ: с одной стороны — глухой рев льва Нумы, с другой — испуганный вой исполинской обезьяны.
Тарзан направился к ручью и утолил жажду. Затем он приблизился к хижине. Дверь была закрыта. Он отодвинул засов и вошел внутрь. Там все было по-прежнему: тот же стол, та же кровать, та же колыбель, полки, шкафчики, которые стояли здесь двадцать три года.
Желудок начинал напоминать о себе. Голод заставил Тарзана искать еду. В хижине не было никаких запасов пищи, не было и оружия. Только на стене висела его старая веревка, еше пригодная для охоты. Он перебросил ее через плечо и направился в джунгли.
Тарзан шел тихим, осторожным шагом, как ходит дикий зверь в поисках добычи. Он вглядывался в землю, но, не найдя свежих следов, обратил свое внимание на верхушки деревьев. Вскоре он забрался туда — и уже первый прыжок с ветки на ветку наполнил его сердце радостью. Все сожаления и боль сердца были забыты. Теперь он жил полной жизнью. Теперь он был поистине свободен! Кто бы после этого вернулся в смрадные, грязные города цивилизованного человечества, кто бы предпочел их великому миру и великой свободе джунглей? Только не он!
Еще засветло добрался Тарзан до водопада. Он служил местом постоянного паломничества лесных зверей, утолявших свою жажду студеной и чистой водой.
Здесь же по ночам, в густых зарослях, прятались, поджидая антилопу, громадные кошки Сабор или Нума. Сюда приходил кабан Хорта — и сюда же пришел искать добычи Тарзан, человек-обезьяна.
Устроившись на длинной и низкой ветви, он ждал около часа. Наступили сумерки. Вдруг в густой чаще он услыхал слабый шум, хрустение веток и шуршание раздвигаемой листвы. Это был Нума, лев, вышедший на охоту.
Кто-то приближался по тропинке к водопою. Секундой позже на повороте показался кабан Хорта.
Заросли, в которых прятался Нума, были спокойны, зловеще спокойны. Хорта миновал Тарзана. Еще немного — и Нума бросится на кабана одним прыжком. Тарзан представлял себе, как сверкают глаза Нумы, как он, затаив дыхание, готовится к прыжку и к яростному реву, от которого его жертва застынет на месте, не имея сил бежать от страшных когтей.