Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 120)
— Вы ненавидите японцев?
— Что хорошего в ненависти? Если все многомиллионные народы объединенных наций примутся ненавидеть немцев и японцев и посвятят этому чувству годы жизни, ничего не изменится — само чувство не убьет ни одного врага, не сократит войну ни на один день.
Бубнович засмеялся.
— А люди, предающиеся такой отрицательной эмоции, как ненависть, заработают себе язву желудка.
Тарзан грустно улыбнулся.
— О себе могу сказать, что один раз в жизни я испытывал ненависть и убил из мести. Я убил Кулонгу, сына Мбонги — убийцу моей приемной матери Калы. Она была единственным существом на свете, которое любило меня, и я ее любил. Я считал тогда ее своей родной матерью. Позже я никогда не раскаивался в этом убийстве.
Пока велась беседа, Кэрри готовила ужин. Джерри Лукас помогал ей как мог. Они жарили на огне, разведенном у входа в пещеру, фазанов и оленину.
Бубнович осматривал оружие, отобранное у туземцев.
— Почему, капитан, вы спросили у этих бандитов, не слыхали ли они об американских летчиках с упавшего самолета? — поинтересовалась Керри.
— Двое из моей команды выпрыгнули, это доподлинно известно, но мы их не обнаружили. Радист Дуглас и стрелок Дэвис. Мы разыскивали их, но не нашли даже следа. Лишь тело лейтенанта Барнхэма — у него не раскрылся парашют. Если бы и другие парашюты не раскрылись, мы должны были найти тела. Все прыгали в течение нескольких секунд.
— Сколько же вас было?
— Одиннадцать. Девять человек команды, полковник Клейтон и фотограф. Мой бомбардир остался на базе, потому что заболел. Да он и не нужен был — у нас не было бомб на борту. Мы выполняли разведывательное задание — по рекогносцировке и фотографированию вражеских военных объектов.
— Погодите,— остановила его Кэрри.— Здесь вас четверо. Лейтенант Барнхэм — пятый. Двое пропали без вести — итого семь. Где же еще четверо? Что случилось с ними?
— Убиты в бою.
— Бедные ребята.
— Страдает не только тот, кто убит. Ему, пожалуй, все равно. Вот те, кто любит и ждет... Страдают родители, друзья, девушки — все, кто остался дома. А те, кто погиб, избежали многих мучений,— горько добавил Лукас,— Правду сказать, эта война — сущий ад, и те, кто уже отвоевался, пожалуй, счастливее нас.
Девушка ласково коснулась руки пилота.
— Не надо так переживать. Может быть, еще в жизни припасено много счастья для вас. Для всех нас...
— Эти ребята — они были моими друзьями. Все были очень молоды. Они не заслужили смерти в начале жизни, такой жестокой гибели в пылающем аду... Это несправедливо. Тарзан говорит, что нехорошо ненавидеть. Я знаю, он прав. Но все же ненавижу — не тех подневольных бедняг, которых генералы поставили под ружье и велели стрелять в нас. Мы в них тоже стреляли и убивали. Но я ненавижу тех, кто несет ответственность за начало этой войны.
— Я понимаю,— сказала девушка.— Я тоже их ненавижу.
— Но я ненавижу всех японцев. И бедных подневольных солдатиков, которые стреляли в нас и в которых стреляли мы. Я не такой философ, как вы или Тарзан. Я ненавижу и хочу этой ненависти. Часто даже упрекаю себя за то, что это мое чувство недостаточно сильно.
Джерри видел огонь, загоревшийся в ее таких всегда ласковых голубых глазах. Этот огонь заставил его содрогнуться. Какие же ужасные вещи пришлось повидать и какие сильные потрясения испытать юному созданию, что так ожесточилось сердечко, призванное быть нежным и милым. Он смог лишь повторить фразу, которую она только что сказала ему:
— Не нужно так сильно переживать...
— Вы никогда не видели свою мать, затравленную насмерть, отца, заколотого штыками безжалостных желтых зверей. Если бы вы видели такое и не научились ненавидеть — грош бы вам была цена. Вы были бы недостойны зваться человеком.
— Пожалуй, вы правы,— он нежно взял ее руку в свои и погладил.— Бедная девочка!
— Не жалейте меня,— проговорила Кэрри почти сердитым тоном и отняла руку.— Я не плакала тогда, не плакала и позже. Но если вы приметесь меня жалеть, я заплачу.
Сделала ли она особое ударение на слове «вы» или Лукасу показалось? Он решил, что сделала, только еле заметное.
Вскоре маленький отряд собрался у костра на ужин. Тарелками служили широкие мясистые листья тропического растения, вилками — заостренные бамбуковые палочки, нож, и конечно же, у каждого был свой. Запивали ужин водой из выдолбленных тыквенных фляжек.
Кроме жареного фазана и оленины в меню были фрукты и поджаренные семена дуриана. В общем, жилось им не так уж плохо в этом краю изобилия.
— Подумайте о бедных «джи-ай» — собачниках, там, на базе,— сказал Шримп,— Они питаются жутким консервированным месивом из мяса и овощей и всякой подобной гадостью.
— Я обменялся бы с любым из них сию же минуту,— заметил Джерри.
— Кто такие «собачники»? — спросила Кэрри.
— Ну, я думаю, первоначально это означало «пехотинец», но потом стало прозвищем каждого, призванного в армию,— пояснил Джерри.
— Каждому «джи-ай», то есть американскому солдату, досталась кличка,— добавил Шримп.
— Как забавно,— воскликнула Кэрри,— вы разговариваете на. таком странном языке. А я-то думала, что неплохо знаю английский.
— Если останетесь с нами подольше, Кэрри, то мы исправим свой американский и испортим ваш английский,— смеялся Лукас.
— Особенно, если вы обратите особое внимание на лексикон сержанта Розетти и постараетесь усвоить его,— вставил свое слово Бубнович,— а если он позаимствует кое-что от вас, то вы оба безнадежно испортитесь...
— Эй ты, умник, тебе не нравится мой американский? — спросил Шримп.
— А мне кажется, что сержант Шримп — остроумнейший человек,— вступилась за него Кэрри.
Все дружно расхохотались.
Розетти отчаянно покраснел.
— Раскланяйся перед дамой, остряк! — смеясь похлопал Шримпа по плечу Бубнович.
Глава 9
ШРИМП СОВЕРШАЕТ ПОДВИГ
Перед ужином Тарзан срезал с толстенного древесного ствола два огромных куска коры. Они были не менее дюйма толщиной, упругие и крепкие. Из них он вырезал два диска, приблизительно шестнадцати с половиной дюймов в диаметре. По краю каждого диска прорезал шесть глубоких бороздок, оставив между ними пять выпуклостей. Сидя у костра, товарищи с интересом наблюдали за тем, что он мастерит.
— Что за дьявольские штуки вы делаете? — не выдержал наконец Джерри Лукас.— Они похожи на круглые плоские ступни с пятью пальцами.
— Благодарю вас,— ответил Тарзан.— Не знал, что я такой хороший скульптор. Эти «штуки», как вы выразились, предназначены для того, чтобы сбить со следа врагов^ Я не сомневаюсь ни минуты, что этот грязный угрюмый негодяй очень скоро вернется сюда вместе с японцами. Туземцы — хорошие следопыты, и найти нас в джунглях для них пара пустяков. Наши следы им знакомы. Да и след самодельных сандалий не отыщет разве что самая большая бестолочь. Поэтому мы должны затереть их. Для этого пойдем в лес не в том направлении, куда мы действительно собираемся двигаться, а в противоположном. И оставим следы. Они их немедленно распознают. Потом вернемся назад в лагерь, идя по кустам и в тех местах, где не оставим отпечатков. Из лагеря начнем свой путь в том направлении, в котором действительно намеревались идти. Трое из нас пойдут, ступая каждый след в след идущего впереди. Кэрри я понесу на руках. Ей утомительно будет делать мужские шаги. Бубнович будет замыкать шествие, обутый в эти, как вы выразились, «ступни». Он привяжет их к подошвам сандалий. И наступит ими на каждый отпечаток ноги, оставленный нами. Таким образом мы оставим за собой лишь следы, похожие на слоновьи.
— Черт подери! — воскликнул Розетти,— но ведь ноги у слона не такие большие!
— Я не вполне уверен относительно индийских слонов,— согласился Тарзан,— но окружность передних ног африканского слона равняется половине высоты животного в плечах. Таким образом величина этих «ступней» соответствует размерам слона ростом около девяти футов.
К сожалению, Бубнович весит намного меньше, чем слон, так что следы будут не так похожи, как хотелось бы. Но будем надеяться на то, что туземцы вовсе не станут обращать внимания на следы слона, а будут заняты поисками наших.
Если же они присмотрятся, то весьма удивятся, обнаружив следы двуногого слона.
Но это — завтра. Сегодня я предлагаю нести вахту. Вы, Джерри, заступите первым. Сменит вас Шримп, он подежурит с трех тридцати до шести утра. А сейчас — спокойной ночи!
На следующее утро все поднялись рано. Проглотив холодный завтрак, проложили ложный след, а сами отправились в противоположном направлении. Замыкая шествие, Бубнович со всей силой наступал на отпечатки ног идущих впереди. К концу мили, которую Тарзан считал необходимой пройти для маскировки следов, он уже был довольно усталым «слоном».
Присев на обочину, Бубнович с удовольствием снял громоздкие «ноги» и отшвырнул их в сторону. Тарзан тут же подхватил их и забросил как можно дальше, в самую гущу колючего кустарника.
— Это было трудное поручение, сержант, но вы — наиболее подходящий человек для него.
— Я мог бы нести Кэрри.
— А ведь этот человек женат и у него есть дети,— проворчал Шримп.
— У полковника больше прав — он старше вас чином,— огрызнулся Бубнович.
— О нет,— воскликнул Тарзан смеясь,— я просто не могу доверить охрану овечки волкам, поэтому буду и в дальнейшем нести Кэрри сам.