Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 114)

— Говори по-американски,— проворчал Шримп.

— Это орангутанг,— сказал Лукас.

— По-малайски значит: «дикий человек»,— добавил Бубнович.

— Что ему нужно? — спросил Шримп,— почему он трясет дерево? Хочет стряхнуть нас на землю? Ну и харя! Профессор Бубнович, этот симпатяга ест людей?

— Нет, он травоядный,— успокоил Шримпа Бубнович.

Розетти решил перепроверить сведения. Он повернулся к Лукасу:

— Кэп, обезьяны едят людей?

— Нет,— отвечал Лукас.— Оставьте его в покое, и он нас не тронет. Только не будьте слишком фамильярны с этим парнишкой — он может разобрать вас на запчасти, как ненужную вещь.

Шримп осмотрел свое оружие.

— Это у него не выйдет — разобрать меня по винти кам,— он похлопал по прикладу карабина.— Пока у меня есть эта «большая Берта»...

Орангутан, утолив свое любопытство, потерял всякий интерес к компании, расположившейся на настиле, и стал медленно удаляться, Шримп принялся чистить карабин.

— Дьявол! Он начал ржаветь, как раз тогда, когда без него так одиноко среди всяких там орангутангов,— с досадой крякнул Шримп.— Но где же герцог? Куда это он подевался с утра пораньше?

— Я не заметил,— отвечал Лукас,— он ушел так тихо, что мы не проснулись.

— Может, он свалился вниз,— предположил Розетти и свесился с края платформы.— Жаль, если им кто-нибудь позавтракал. Он был неплохим парнем для британца.

— Это, конечно, некоторая уступка с твоей стороны,— усмехнулся Бубнович.

Шримп внезапно сел и уставился на товарищей.

— Я знаю, что случилось,— объявил он.— Кто-нибудь из вас слышал крик ночью?

— Я слышал,— ответил Лукас.— Что из этого?

— Это было похоже на крик человека, правда же?

— Да, пожалуй.

— И что, думаешь, это был Клейтон?

— Конечно, это так, кроме шуток. Герцог свалился прямехонько вниз, к тиграм в лапы. Это он кричал.

Бубнович указал в сторону:

— Значит, к нам направляется его бесплотный дух.

Все обернулись.

— Ну и парень! — воскликнул Розетти.— Никогда не видел ничего подобного.

Перепрыгивая с дерева на дерево, к ним приближался англичанин с тушей антилопы на плече. Через минуту он уже взбирался на настил.

— Это — завтрак,— объявил он спокойным тоном, снимая с плеч свою ношу.— Присоединяйтесь ко мне.

Он вытащил нон? и отрезал изрядный кусок мяса. Отодрав кожу от своей порции сильными пальцами, он присел на корточки и вонзил крепкие зубы в кровоточащий кусок мякоти.

Челюсть у Шримпа отвисла, глаза округлились:

— Почему вы не хотите поджарить его? — спросил в изумлении Шримп.

— На чем? Вокруг нет ничего сухого, чтобы разжечь костер. Если не хотите ослабеть без мясной пищи, научитесь есть мясо сырым. До тех пор, пока мы не устроим подходящий лагерь и не раздобудем сушняка для костра, нам придется питаться таким вот образом,— и он вновь откусил большой кусок.

— Ну,— сказал Шримп,— я достаточно проголодался, чтобы съесть даже сырое мясо.

— Ия готов попробовать что угодно,— присоединился к нему Бубнович.

Джерри Лукас отрезал себе маленький ломтик, задумчиво положил его в рот и начал жевать. Остальные сделали то же самое. Клейтон наблюдал, как трое мужчин жуют по кусочкам теплое сырое мясо.

— Нет, так не годится,— вмешался он в их трапезу.— Есть только один правильный способ питания сырым мясом. Отрывайте зубами куски и глотайте, не жуя. Попробуйте, так будет лучше.

— Где вы научились всему этому? — спросил Розетти.

— Так едят мясо львы.

Розетти взглянул на товарищей, покачал головой, а затем попытался проглотить слишком большой кусок. Он подавился и начал кашлять.

— Дьявол! — прохрипел он после того, как выплюнул недожеванное мясо.— Я не ходил в львиную школу...

После первой неудачной попытки дело у него, однако, пошло лучше.

— Это не так уж плохо, если глотать кусками,— согласился Лукас.

— Мясо наполняет желудок и дает силу,— ответил Клейтон.

Он перебрался на соседнее дерево и набрал плодов дуриана. Теперь все уплетали завтрак с удовольствием.

— Ну, после того, как я так подзаправился,— сказал Шримп,— нет больше ничего на свете, чего бы я не мог съесть.

— Я проходил мимо ручья. Он течет поблизости,— сказал Клейтон.— Мы можем там напиться. Я думаю, нам лучше начать действовать. Мы должны сделать рекогносцировку, а потом, исходя из этого, составить план. Мясо мы можем взять с собой, если кто-нибудь боится проголодаться. Но я бы не советовал. Здесь всюду полно дичи. Голодными мы не останемся.

Никто не захотел тащить мясо. Тогда Клейтон сбросил тушу на землю.

— Это для полосатых,— сказал он.

Солнце стояло в зените, и лес был полон жизни. Бубнович почувствовал себя в своей стихии. Здесь были животные и птицы, которых он изучал по книгам и чучелам в музеях. Но встречались и такие, чьих изображений еще не было в книгах, и такие, о которых он только слышал, но нигде не видел.

— Настоящий музей естественный наук, только с живыми экспонатами,— восхищался он.

Клейтон вывел их к ручью, и все утолили жажду. После того, как команда напилась, Клейтон повел их по тропе, протоптанной зверями. Она вилась как раз в направлении, которого он и Лукас решили придерживаться,— к юго-западному побережью. Идти им предстояло много дней.

— По этой тропе редко ходят люди,— рассказывал Клейтон.— Но очень часто различные животные: слоны, носороги, тигры, олени. Наш завтрак тоже разгуливал здесь.

Шримп хотел спросить, как англичанин поймал антилопу, но удержался, решив, что он и так слишком фамильярен с британцем. Все же в глубине души он вынужден был признать, что Клейтон — неплохой парень.

Они приближались к тому месту, где тропа заворачивала в глубь чащи, когда Клейтон вдруг остановился и предостерегающе поднял руку.

— Впереди идет человек,— негромко сказал он.

— Я ничего и никого не вижу,— возразил Розетти.

— Я тоже,— сказал Клейтон,— но тем не менее это так.

Он стоял неподвижно в течение нескольких минут.

— Человек движется в том направлении, что и мы,— добавил он.— Я пойду вперед и взгляну на него. А вы медленно следуйте за мной.

Он влез на дерево и исчез впереди.

— Мы никого не видим, ничего не слышим, а этот парень утверждает, что кто-то идет впереди, и ему даже известно, в каком направлении тот идет! — Розетти вопросительно посмотрел на Лукаса.

— И все же, согласись, Шримп, Клейтон не бывает неправ,— отвечал Джерри Лукас.

Синг Тэй не умер. Японский штык проколол тело китайца, не задев жизненно важных органов, хотя и нанес жестокую рану. Два дня Синг Тэй пролежал без памяти в луже собственной крови. Потом, придя в себя, вылез из пещеры, страдая от боли и слабости, вызванной большой потерей крови, и медленно побрел, чуть не теряя сознание, по тропинке в деревню вождя Тианг У мера.

Люди Востока легче примиряются со смертью и страданием, чем люди Запада,— настолько велика разница в их мировоззрении. Но Синг Тэй не хотел умирать. Пока была жива надежда, что его любимая мисси не убита и нуждается в нем, он должен был жить. В деревне Тианг Умара он надеялся что-нибудь узнать о ней. Вот тогда он и решит

для себя, жить ему или умереть.