Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 106)

Я-дон, разумеется, не знал, что случилось в храме с Тарзаном и его отрядом, и решил наступать на ворота дворца. Он был уверен, что Тарзан нанес решительное поражение храму, и через условленное время пошел на штурм ворот.

Лу-дон услышал, что снаружи, со стороны дворца, доносятся дикие крики воинов, возвещавшие о начале битвы. Оставив Пал-сата и жрецов караулить женщину, он поспешил во дворец, чтобы лично руководить своими войсками. Он объявил своим воинам, что Дар-ул-ото пойман и пленен в храме.

Шум битвы достиг ложа лейтенанта Эриха Обергатца и разбудил его. Он поднялся с мягкой лежанки, протер глаза и оглянулся. Было темно.

— Я — Яд-бен-ото! — гневно возопил он.— Кто смеет тревожить мой сон?

Служанка, сидевшая на корточках у его ног, вздрогнула и коснулась лбом пола в поклоне.

— Должно быть, пришли враги, о Яд-бен-ото!

Она уже знала,- что бесноватого бога охватывают дикие приступы беспричинного страха, и старалась успокоить его.

В комнату вдруг ворвался жрец.

— О, Яд-бен-ото! — закричал он.— Воины Я-дона напали на дворец и храм! Они сейчас дерутся в коридорах возле комнат Лу-дона. Верховный жрец просит тебя пойти во дворец и вдохновить воинов на битву.

Обергатц вскочил как ошпаренный.

— Я — Яд-бен-ото! — возмущенно заверещал он.— Я поражу их молнией, этих богохульников, посмевших напасть на А-лур!

Минуту он хаотично в бессильной ярости метался по комнате, потом, кое-как собравшись с мыслями, крикнул перепуганной служанке, стоявшей на коленях:

— Пошли!

Как и все служившие Обергатцу, она была запуганной и забитой. Трепеща, она вскочила с колен и побежала за ним.

Откуда-то раздавались голоса:

— Яд-бен-ото здесь, с нами, а Дар-ул-ото пленник в храме!  

Глава 24

СПАСЕНИЕ

Солнце осветило А-лур, а Я-дон со своими воинами все еще был по ту сторону ворот. Штурм не удался. Старый воин ждал помощи от Та-дена, но часы сменялись часами, а никаких вестей от сына Я-дон не получал.

Внезапно на стене дворца появились Лу-дон, Мо-зар и какой-то странный человек, заросший, с перьями и цветами, вплетенными в длинные, косматые волосы. За ним стояли младшие жрецы и громко кричали: «Это Яд-бен-ото! Сложите оружие и сдавайтесь!». Они несколько раз прокричали это, повторяя, что лже-сын бога Дар-ул-ото захвачен в плен.

Вдруг из рядов воинов Я-дона раздался крик:

— Покажите нам Дар-ул-ото! Мы вам не верим!

— Подождите,— отвечал им Лу-дон.— Если я не покажу вам его до заката солнца, ворота будут открыты и ваши воины смогут беспрепятственно войти во дворец.

И, повернувшись к одному из жрецов, Лу-дон отдал короткое распоряжение.

Тарзан метался по камере, не находя себе места от сознания собственного бессилия. Сто раз за это время он упрекал себя за горячность. Опять он в ловушке! Но с другой стороны, он не знал, как мог бы поступить иначе, ведь его любимая была в руках врагов. Но как же удалось им выкрасть Джейн из дворца Я-дона? Человек-обезьяна долго размышлял над этим, анализировал и сопоставлял факты.

Только предательство могло быть тому виной. Кто же и как мог проникнуть во дворец, кто виновник предательства? И вдруг как в озарении он увидел лицо того человека, который нес Джейн. Его черты были до странности знакомы ему. И та же согбенная как бы от постоянных поклонов фигура, и та же крадущаяся походка... Тарзан напрягал память, пытаясь Вспомнить, где лее он видел этого человека. И вдруг его осенило. Да это же тот самый воин, что присоединился к ним у стен Я-лура еще тогда, когда Тарзан ехал верхом на грифоне! Но кто же этот человек? Тарзан был уверен, что видел его когда-то еще раньше.

Вдруг громкие удары гонга, раздававшиеся за стенами его камеры, прервали его размышления. Оттуда доносились топот ног, крики. Тарзан догадался, что его воины обнаружены и теперь там идет бой. Досада и злость, что он ничем не может помочь товарищам, охватили его.

Вновь и вновь он пытался открыть дверь своей тюрьмы. Но напрасно напрягал он свои мощные мускулы — это было невозможно. Он метался по своей темнице взад и вперед, как зверь, запертый в клетке.

Проходили минуты, минуты складывались в часы, а Тарзан по-прежнему не видел выхода. Издалека до него доносились отзвуки битвы, и теперь Тарзан стал сомневаться в победе Я-дона.

Случайно его взгляд упал на отверстие в потолке, и ему показалось, будто что-то изменилось там. Он подошел поближе и напряг зрение. Да, без сомнения, что-то свисало оттуда, из отверстия. Это была веревка. Тарзан не смог бы с уверенностью сказать, была ли она там и раньше. Вероятно, была, решил он, ведь сверху до него не доносилось ни звука, а в камере было так темно, что он вполне мог ее не заметить.

Тарзан протянул к веревке руку. Он легко мог дотянуться до ее конца. Пленник потянул за веревку, проверяя ее на прочность, потом отпустил, ожидая, что же произойдет. Ничего не изменилось, и Тарзан повторил этот маневр. Он был осторожен, как бывает осторожен дикий зверь в незнакомой ситуации. Вновь и вновь дергал он за веревку, прислушиваясь, не донесется ли сверху какой-нибудь звук. Он был настороже, не желая попасть в новую ловушку. И наконец он повис на веревке, раздвинув пошире ноги, чтобы в случае падения не попасть в яму, которая была прямо под отверстием в потолке.

Медленно и осторожно подтянулся он на руках, все ближе и ближе поднимался он к потолку. Вот уже скоро он сможет выглянуть наружу. Вот он протянул руку и взялся за край отверстия, чтобы подтянуться и пролезть в него, но вдруг веревка захлестнулась вокруг его запястий, и человек-обезьяна повис в воздухе. Его протащили через дыру и выволокли на пол. И тут же в помещении, куда он попал, загорелся свет.

Тарзан увидел над собой страшную маску жреца, глядевшую на него пустыми отверстиями глаз. В руках жрец держал кожаные ремешки. Он обмотал ими его руки от локтей до пальцев и привязал их накрепко к туловищу. За спиной жреца наготове стояли другие, и когда он окончил свое дело, жрецы подхватили связанного по рукам и ногам Тарзана и потащили куда-то. Все произошло так стремительно, так неожиданно, что ни о каком сопротивлении не могло идти и речи.

...Силы Я-дона убывали, а Та-ден так и не появлялся. Воины приходили в отчаяние. И в этот момент на дворцовой стене появились жрецы, волоча связанного Дар-ул-ото.

— Вот он, этот человек, который посмел назвать себя Дар-ул-ото! — торжествуя, закричал Лу-дон, и от восторга голос его сорвался на визг.

При виде Тарзана Обергатц весь посинел от страха. Перед ним стоял человек, лицо которого ему виделось в ночных кошмарах. Множество раз лейтенанту снилось, что Тарзан мстит ему, как отомстил капитану Фрицу Шнайдеру, старшему лейтенанту фон Госсу и многим, многим другим. Он так и не смог окончательно оправиться после того, как рассудок его помутился, и теперь, глядя на величественную фигуру человека-обезьяны, Обергатц трепетал от ужаса. Он даже не замечал, что Тарзан связан и беспомощен. Он стоял и лопотал что-то нечленораздельное, как идиот, и не мог осознать, что сейчас ему Тарзан не страшен. Лу-дон смотрел на бессвязно бормочущего кретина и понимал, что прочие тоже скоро заметят это и догадаются, что этот дрожащий от страха, полубезумный человек — никакой не бог, а если из этих двоих кто и подходит на роль бога, так это — Тарзан. Он подошел к Обергатцу и, тыча его в бок, чтобы привести в чувство, прошептал:

— Ты — Яд-бен-ото! Отрекись от него!

Немец встрепенулся. Глаза его были переполнены ужасом, голова горела, и он взвизгнул:

— Я — Яд-бен-ото!

Тарзан глядел ему прямо в глаза.

— Вы — лейтенант Обергатц из немецких оккупационных войск,— проговорил он на чистом немецком языке.— Вы последний из тех троих, кого я так долго искал, чтобы поквитаться с вами. Теперь Бог свел нас!

Мозги лейтенанта наконец прояснились. Возможно, на него подействовали звуки родной речи. Только сейчас он заметил вопросительные взоры, обращенные на него. Он увидел вооруженных воинов из враждебных лагерей, стоящих по обе стороны стены. Взгляды всех этих людей были устремлены на него и Тарзана. Теперь только до него стало доходить, что нерешительность в эту минуту означает для него смерть, конец. И он закричал громким голосом, каким обычно отдавал команды, совсем не похожим на лопотание перепуганного идиота.

— Я — Яд-бен-ото! — рявкнул он.— Это существо не мой сын! Он умрет на алтаре от руки бога, которого он посмел оскорбить. Это будет уроком всем богохульникам, называвшим его сыном бога. Уберите его с моих глаз долой! Когда солнце будет в зените, пусть люди соберутся во дворе храма. Они увидят гнев божественной руки! — и он протянул руку, показывая ладонь.

Жрецы, притащившие сюда Тарзана, поволокли его назад, а немец снова обратился к осаждавшим ворота воинам.

— Бросайте оружие, воины Я-дона! — заорал он.— Иначе я поражу вас молниями. Те, кто сделает так, как я велю, получат прощение. Бросайте оружие!

Воины Я-дона в нерешительности переминались с ноги на ногу. Они не знали, как поступить, и вопросительно глядели на своего вождя. Я-дон с грозным криком бросился вперед и встал перед своим отрядом.

— Пусть трусы и предатели бросают оружие и идут во дворец. Но никогда Я-дон и преданные ему воины не склонятся перед Jly-доном и лже-богом! Принимайте же решение!