Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 110)

— Какого же момента ты ждешь? Более половины всех легионеров оцепили Колизей, а внутри кишмя кишит от преторианцев,— хмыкнул Кассиус Аста.

— Должно случиться так, чтобы все мы собрались на арене вместе, да еще и побежденные противники. Тогда мы ворвемся в ложу Сублатуса и утащим его на арену. С цезарем в качестве заложника потребуем, чтобы нас выслушали, и тогда добьемся своего. Я уверен, нам дадут свободу в обмен на цезаря.

— Но как мы попадем в ложу цезаря? — спросил Металлиус.

— Кто-то из нас подставит другим согнутые спины. По спинам, как по ступенькам, мы взберемся в ложу. Так делают солдаты, когда штурмуют крепостные стены. Может, кому-то из нас предстоит умереть, но нужное количество людей непременно доберется до Сублатуса. А схватить его и сбросить вниз — задача не из трудных.

— От всей души желаю тебе удачи,— воскликнул Прокус.— Клянусь Юпитером, в твоем плане что-то есть. Я думаю, все получится. Как мне хотелось бы при этом присутствовать! Я охотно пошел бы с тобой.

— А ты разве не будешь на арене? —удивился Тарзан.

— Как же я сделаю это? Я заперт в камере. Непонятно, почему они не выставили меня на позорное шествие и не собираются допустить к играм. Я имею в виду Сублатуса и его сына. Они берегут меня для чего-то другого. Тюремщик сказал, что моего имени нет в расписании схваток.

— Мы найдем способ увести тебя с нами,— ободрил юношу Тарзан.

— Да, я верю, что вы попытаетесь, но, похоже, нет никакой возможности мне выйти отсюда,— печально покачал головой Прокус.

— Погоди расстраиваться,— перебил его Тарзан.— Ты был начальником охраны Колизея, ведь так?

— Да.

— А у тебя были ключи от камер?

— Были,— отвечал Прокус.— И от ошейников тоже.

— Где же эти ключи? Их отобрали при аресте?

— Нет, не отобрали. Сказать по правде, их у меня при себе в тот вечер не было. Я одевался для пира и оставил связку ключей в своей комнате.

— Может быть, за ними послали...

— Действительно, их пошли искать, но не нашли. Тюремщик потребовал их у меня на другой день, но я сказал, что их забрали солдаты. А ответил я так, потому что ключи лежат в тайнике в моей комнате, где я держу важные бумаги и драгоценности. Тайник найти непросто, и я не сказал тюремщикам о нем, так как посыльный наверняка ограбил бы меня.

— Очень хорошо!—воскликнул Тарзан.— Это упрощает дело. С ключами мы тебя быстро спасем.

— А как ты их получишь? — спросил Прокус с улыбкой.

— Еще не знаю,— весело ответил Тарзан.— Но я знаю одно — мы их непременно раздобудем.

— Но для этого нам нужно обрести свободу,— сказал Кассиус Аста.— Пока мы сидим на цепи и только мечтаем о ней.

Их разговор был прерван шагами солдат, приближающимися по коридору.

Немного погодя взвод дворцовой охраны остановился перед дверью их камеры. Заскрежетали петли, в дверном проеме возник человек в сопровождении двух факельщиков. Это был Фастус. Он спросил:

— Где же здесь Прокус?

Ответом ему было молчание.

— Ты здесь? — снова повторил Фастус. Прокус вновь не отозвался.

— Встать, рабы! — визгливо крикнул Фастус.— Всем стоять! Кто посмел сидеть в присутствии цезаря?

— Это ты цезарь? — усмехнулся Прокус.— Крыса ты, это самое достойное для тебя звание.

— Хватайте его! Бейте! — вопил Фастус.— Палками!

Начальник тюремной охраны загородил дверь камеры, не впуская солдат.

— Назад! — сказал он легионерам, уже двинувшимся было на зов Фастуса.— Здесь приказывают только цезарь или я. Ты, Фастус, еще не император.

— Я скоро им буду, и ты пожалеешь об этих словах,— прошипел Фастус.— Для тебя настанут печальные дни.

— Печальные дни настанут для всего Кастра Сангвинариуса,— парировал начальник тюрьмы.— Ты что-то хотел сказать Прокусу. Говори же и уходи. Даже сыну цезаря нельзя прикасаться к заключенным моей тюрьмы. Здесь распоряжаюсь я.

Фастус дрожал от унижения и ярости. Он понял, что бессилен против этого гордого офицера. Начальник охраны был наделен полномочиями самим императором. Сдержав злобу, Фастус обратился к Прокусу:

— Я пришел пригласить моего друга Матеуса Прокуса на торжественную церемонию бракосочетания,— с усмешкой заявил он.

Прокус хранил молчание.

— Мне кажется, ты не должен быть так равнодушен, Прокус! Разве тебе не интересно, кто будет моей счастливой супругой? — продолжал он.— Ты не хочешь узнать, кто дал согласие стать будущей императрицей Запада?

Сердце Прокуса замерло в груди. Он понял причину прихода Фастуса в тюремные казематы. Но честь патриция не давала Прокусу проявить обуревавшие его чувства. < )п молча сидел на заплеванном полу, прислонившись • пиной к сырой стене.

— Ты не спрашиваешь, на ком я собираюсь женить-’< я? — голос Фастуса сорвался на визг.— Ну так я скажу тебе сам. Моя избранница — прекрасная Далекта, дочь плагородного сенатора Деона Сплендидуса. Она расторга-<т помолвку с предателем и государственным преступником. Отныне она — невеста наследника престола и в будущем разделит с цезарем пурпурную мантию! Вечером последнего дня игр Далекта и Фастус сочетаются священными узами брака в тронном зале императорского дворца.

Со злобным удовлетворением во взгляде Фастус смолк. Он ждал реакции на свои слова, но если он надеялся на то, что Прокус даст волю своим чувствам, то крепко просчитался. Гордый патриций сидел с отсутствующим видом, как будто никого постороннего в камере не было.

Более того, Матеус повернулся к Металлиусу и о чем-то заговорил с ним абсолютно спокойным голосом. Это оскорбление до такой степени усилило злобу Фастуса, что он потерял над собой контроль. Одним прыжком достиг он Прокуса, схватил его за волосы и плюнул в лицо скованному патрицию. Но при этом он оказался слишком близко к Тарзану. Тот протянул руку и дернул Фастуса за лодыжку. Вмиг негодяй очутился на полу, пребольно ударившись при падении.

Императорский сынок изрыгнул чудовищное проклятье и схватился за ножны, пытаясь вытащить меч. Но Тарзан перехватил кисть его руки. Хрустнули кости в стальном захвате. Меч очутился у Тарзана, он с силой метнул его в легионеров, которые, оттолкнув начальника тюрьмы, ввалились в камеру.

Но начальник резким криком остановил солдат. Те попятились, не смея ослушаться.

— Уходи, Фастус,— скомандовал начальник.— Ты достаточно здесь набезобразничал.

— Вы мне за это заплатите,— прошипел сын Сублатуса, потирая изувеченную руку и бросая злобные взгляды то на пленников, то на офицера.— Все попомните меня, я обещаю вам это.

Спустя некоторое время после ухода незваных гостей Кассиус Аста рассмеялся вполголоса:

— Император,— давясь смехом пробормотал он,— такой крысенок в пурпурной мантии!

Друзья принялись обсуждать, чем чреват неожиданный визит императорского сынка, какие еще беды сулит он беспомощным узникам, как вдруг в дверной щели замерцал свет факелов.

— Ожидается следующий визит,— промолвил Металлиус, указывая на отблеск пламени.

— Может, это Фастус вернулся, чтобы плюнуть в лицо Тарзану? — предположил Кассиус Аста.— Заручился папочкиным позволением и...

Все засмеялись.

Свет двигался по коридору, но топота солдатских башмаков не было слышно.

— Кто бы это ни был, он идет в одиночку и старается двигаться бесшумно,— заметил Металлиус.

— Может быть, это подосланный к нам убийца? — предположил Кассиус Аста.

— Тогда встретим его должным образом,— заверил Тарзан.

Мгновение спустя дверь отворилась, и на пороге возник началькик тюремной стражи.

— Аппиус Аполлоний! — воскликнул Прокус.— Это не убийца, друзья мои!

— Нет, мой добрый друг,— сокрушенным тоном сказал офицер,— я пришел не для того, чтобы лишить тебя жизни, но наверняка то, что я скажу, лишит тебя покоя.

— Что за дурную весть ты принес? Говори,— Прокус подался вперед.

— Фастус в гневе проговорился и сказал больше, чем следовало.

— Что же он сказал?

— Он сказал, что Далекта согласилась стать его женой, она надеется таким образом спасти своих отца и мать, да и твою матушку, Прокус, всеми любимую Феофилату, от гибели. Сублатус и Фастус поставили перед ней такое условие.

— Назвать Фастуса крысой — значит, оскорбить несчастное животное! — загремел Прокус.— Передайте Да-лекте, что я предпочел бы видеть ее мертвой, чем женой этого ничтожества.

— Я сочувствую тебе, мой добрый Прокус,— сказал Аппиус Аполлоний.— Может быть, я чем-нибудь могу тебе помочь? Далекта сама знает, что в ее положении смерть — лучший выход, но она вынуждена думать о своих близких и о твоей матери.

Прокус поник в цепях, опустив голову на грудь.