Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 109)

— Ты сама знаешь кого. Его здесь нет по моему приказу,— ответил Фастус и в голосе его звенели торжествующие нотки.

— Он умер? — еле слышно спросила Далекта.

— Нет,— ухмыльнулся Фастус.— Он в безопасности, сидит в своей камере.

— Что с ним будет?

— Его судьба в твоих руках, Далекта. Позабудь о нем, обещай стать моей женой, и я сделаю так, что он не появится на арене.

— Нет, я не приму этого условия.

Фастус пожал плечами.

— Как хочешь,— сказал он.— Но запомни — ты сама обрекаешь его на смерть.

— В боях с мечом или копьем Матеус не имеет себе равных,— презрительно покосившись на Фастуса, промолвила Далекта,— а цезарь обещал свободу победителю. В бою Матеус Прокус завоюет свободу.

— Цезарь заставит безоружных людей драться с голодными львами,— напомнил насмешливо Фастус.— Прекрасная Далекта не посещает ежегодных игр и плохо осведомлена о существующих правилах на арене.

— Но ведь это убийство,— вскричала девушка.

— Вот как судит патрицианка о поступках цезаря? — с угрозой в голосе произнес Фастус.

— Я говорю, что думаю,— продолжала Далекта.— Цезарь он или нет, но подобное достойно презрения, и кто позволяет вершиться кровавому злодейству над безоружными, тот негодяй. Сейчас у меня нет сомнений, что цезарь и его сын способны на еще большую подлость...

Ее голос дрожал от еле сдерживаемого гнева, сарказм звучал в каждом слове, разящем Фастуса, как бичом.

Крысенок встал, его глазки злобно блеснули.

— Ты слишком разгорячилась, Далекта. То, что я сказал тебе, требует осмысления. Я не тороплю с ответом. Нельзя решать судьбу Прокуса, не подумав,— он поклонился и направился к выходу из ложи. У двери задержался и добавил как бы нехотя: — Кроме того, твой ответ касается не только Прокуса, тебя и меня...

— Что ты хочешь сказать?

— Есть еще твой отец Деон Сплендидус, его жена, твоя матушка и Феофилата, мать Прокуса...

С этими словами Фастус исчез.

Игры проходили под грохот фанфар, звон мечей, звериный рык и вопли умирающих. Весь этот шум перекрывали возгласы и аплодисменты разгоряченных зрелищем зрителей. Они часто вскакивали на скамьи и, неистово вопя, приветствовали победителей. Не менее бурно выражала толпа и свое негодование — над трибунами повисал глухой и злобный рев.

Над свирепым тысячеглазым чудовищем, в которое превратилась масса зрителей, реяли знамена, поднимались и опускались в мерном ритме опахала, которыми рабы остужали горячечный пыл возбужденных хозяев.

Мерно жевали сласти тысячи челюстей, лились в тысячи глоток прохладительные напитки, чьи-то уши внимали похабщине, которую им нашептывали, пока на арене в страшных муках прощалась с жизнью очередная жертва.

Рабы оттаскивали в сторону мертвые тела и сметали запачканный кровью песок, посыпая арену новым слоем, чтобы не было заметно алых пятен.

Сублатус вместе с префектом Кастра Сангвинариуса вовсю потрудились над программой игр, дабы чернь получила как можно более впечатляющее зрелище. Таким путем нелюбимый цезарь хоть раз в году заслуживал популярность плебса.

Праздник шел по нарастающей. Самую широкую известность приобретали те бои, в которых вынуждены были участвовать опальные патриции. Сублатус рассчитывал на Кассиуса Асту, но, конечно, для той цели, которую наметил для себя коварный цезарь, необходим был белый гигант-варвар, который своими легендарными подвигами успел снискать себе любовь народа.

Действовать следовало осторожно, постепенно подводя втянутых помимо своей воли людей к кульминации плана. Поэтому уже сразу после полудня Тарзан оказался на арене вместе с безоружным, как и он сам, дородным убийцей. Убийцу обрядили в набедренную повязку из леопардовой шкуры, похожую на ту, что носил Тарзан.

Распорядитель отвел их к ложе Сублатуса и, надрывая связки, завопил так, чтобы его слышал весь Колизей:

— Эти двое по велению цезаря будут биться голыми руками. Кто останется в живых, тот будет объявлен победителем. Но ворота тюрьмы для победителя не откроются. Поэтому, если тот или иной противник не хочет драки, он может покинуть арену, отдав тем самым победу другому.

Толпа, запрудившая Колизей, бешено засвистела. Черни надоели пустяковые схватки, не опасные для участников. Оно жаждала крови. Никому не было интересно наблюдать, как ослабевший противник спасается бегством.

В адрес благородного патриция, распорядителя игр, полетели оскорбления, а на голову посыпались огрызки фруктов и прочий мусор. Так зрители выражали свое недовольство. Толпа ревом подбадривала Тарзана и низколобого убийцу, пытаясь стравить их в смертельной схватке.

По сигналу к началу битвы Тарзан внимательно оглядел своего противника. Это была мощная туповатая скотина. Глубоко посаженные глазки убийцы горели злобным огоньком. На груди и плечах перекатывались мощные шары мускулов. Тарзан подумал, что такой малый привык выходить из любых стычек победителем.

Ростом он был пониже Тарзана, темнокожий. Оттого, что его плоть была чересчур мощной, он производил впечатление урода — слишком маленькой казалась голова с низко скошенным лбом. Толстенные узловатые ноги как бы вросли в песок арены. Силач буравил Тарзана злобным взглядом маленьких глаз, ища у соперника уязвимое место.

— Вот дверь, варвар,— прокаркал он хриплым голосом,— беги, пока жив!

Толпа шумно приветствовала высказывание убийцы. Раздался одобрительный свист. Кряжистый силач, хоть и был преступником, явно пользовался поддержкой горожан.

— Я тебя сейчас на куски порву,— заорал убийца, и толпа вновь радостно загоготала.

— Посмотрю, как ты это сделаешь. Приступай,— невозмутимо сказал Тарзан.

— Я предупреждал — беги,— крикнул еще раз убийца и, нагнув по-бычьи голову, двинулся на штурм.

Тарзан выждал положенное и, когда убийца уже протянул свои лапы, неожиданно отпрыгнул, как это умел он один, в сторону.

Дальнейшее произошло так быстро, что на трибунах ничего не успели понять. Убийца распростерся на песке, а Тарзан стоял над ним со спокойным лицом, скрестив руки на груди. Дыхание его было ровным, а лицо даже не раскраснелось.

Восхищенная толпа заревела в тысячу глоток. Многие вскочили на скамьи, силясь разглядеть, жив ли убийца.

Чернь подпрыгивала, бесновалась, опустив большие пальцы вытянутых рук вниз.

— Убей! Убей! — раздавались дикие крики. Но Тарзан просто спокойно дождался, пока убийца придет в себя. Тот с трудом поднялся на песок арены, тряся головой, дабы прояснить мозги. Его налитые кровью глаза остановились на Тарзане. Силач издал яростный вопль и бросился в атаку, но снова мощным рывком был отброшен в сторону. Убийца ткнулся носом в песок и затих.

Толпа вопила и улюлюкала. Она требовала еще одного удовольствия — увидеть смерть. Опущенные вниз большие пальцы указывали Тарзану, что он должен сделать. Человек-обезьяна поднял глаза на императорскую ложу, отыскивая взглядом распорядителя игр.

— Может, этого достаточно? — спросил он у префекта, указывая на ничком лежащую фигуру гладиатора.

Префект тоже сделал жест, требующий смерти.

— Они хотят его смерти,— добавил он.— Если ты оставишь его в живых, то не будешь считаться победителем.

— Цезарь, ты тоже требуешь смерти этого человека? — спросил Тарзан, глядя Сублатусу прямо в глаза.

— Ты слышал, что тебе сказал благородный префект? — высокомерно процедил Сублатус.— Выполняй!

— Хорошо,— ответил Тарзан.— Правила битвы не будут нарушены. Вставай!—тряхнул он противника. Тот лежал без движения. Тарзан схватил бесчувственное тело и высоко поднял его над головой на вытянутых руках.

— Вот так я вынес тушу вашего императора из тронного зала на улицу! — крикнул он зрителям.

Рев удовольствия показал, как оценила чернь шутку Тарзана. Сублатус переменился в лице, его пухлые щеки медленно заливала мертвенная бледность. Самолюбие императора было больно задето. Он уже приподнялся, чтобы встать и отдать какое-то распоряжение. Но тут Тарзан, раскачав огромное тело, метнул его прямо в ложу Сублатуса. Пущенное со страшной силой, оно сбило с ног императора и оба они повалились на каменный пол.

— Я жив и я один на арене,— громко прокричал Тарзан, обращаясь к трибунам.— Цравила битвы гласят, что я вышел победителем.

Даже цезарь, с трудом поднявшийся и отряхивающий свои помятые одежды, не посмел ничего возразить. Префект сдавленным от замешательства голосом объявил победу за Тарзаном. Толпа разразилась приветственными криками. 

Глава 15

ПРИГЛАШЕНИЕ

На этом первый день триумфальных игр был закончен. Все оставшиеся в живых обитатели знакомой нам камеры были водворены на место. Блохи и мыши, объединив усилия, дружно мешали отдыху арестантов.

Утром, когда конвой выводил узников на арену, в камере было двенадцать человек. После первого дня игр Тарзан насчитал три пустующих кольца для цепей. Он подумал с грустью, что следующий день потребут новых жертв.

Никто не упрекнул Тарзана, что он не освободил их, как обещал. Ведь его заявление не восприняли серьезно. Даже нельзя было себе представить побег с арены — такого никогда не случалось. Следовательно, и случиться не могло.

— Мы понимаем, ты говорил искренне,— ободрил Тарзана Прокус.— Но мы лучше тебя знаем обстановку — побег невозможен.

— Просто сегодня не было благоприятных условий,— ответил Тарзан.— Но, я думаю, нужный момент наступит, я уже начинаю понимать в играх кое-что.