Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 106)

— На протяжении всей истории Кастра Сангвинариуса,— ответил Деон Сплендидус,— нашим главным достоянием были гарантированные права свободных граждан великой империи. Все вольны распоряжаться своей личностью по собственному усмотрению. Наши дочери выходят замуж за тех мужчин, кого выбрало их сердце. Даже цезарь не имеет права приказать свободной женщине взять в мужья того, кто ей не по нраву.

— Это верно,— согласился Сублатус,— и по этой причине я не приказываю, а просто советую.

— Я не могу тебе ответить вместо дочери,— сказал Деон Сплендидус.— Пускай сын цезаря поухаживает за ней, как и подобает мужчине и вытеснит из ее сердца соперника. Я ничего не буду иметь против...

Сублатус встал, показывая, что аудиенция заканчивается.

— Я даю совет,— загремел он, тем самым опровергая смысл своих слов.— Благородный сенатор и его супруга могут возвращаться домой и обдумать то, что им поведал цезарь. Через несколько дней Фастус придет за ответом.

При неверном свете факела, который выхватывал из тьмы внутренность тюремной камеры, куда Тарзан был брошен своими похитителями, он увидел нескольких чернокожих, прикованных к стене цепями. Среди них был и Дуденда. Юноша-вагого не узнал в новичке бывшего пленника вождя Шаусто. Он лишь безразлично скользнул глазами по бронзовой фигуре. Тюремное заключение привело его в состояние тупого равнодушия ко всему на свете.

Среди чернокожего населения камеры исключение составлял один белый. Рядом с ним и приковали Тарзана.

Сосед проявил живейший интерес к новому узнику. Он следил взглядом за Тарзаном с того самого момента, как отворилась тяжелая дверь и до последнего, пока тюремщики не удалились, прихватив с собой факел. Человек-обезьяна отметил этот интерес товарища по заключению.

Тарзан, будучи гостем в доме Матеуса Прокуса, одевался в тогу поверх своей обычной набедренной повязки из шкуры леопарда. Делал он это из уважения к почтенной матроне Феофилате, которой неприятно было видеть перед собой полуобнаженного мужчину. Когда Итингу, которого, кстати, тоже арестовали и бросили в ту же камеру, привел Тарзана в западню, стражники в пылу борьбы сорвали с него тогу. В тюремные чертоги он уже попал полунагим, и вид его привлек любопытные взоры других узников.

Едва стража удалилась, как прикованный к стене рядом с Тарзаном белый человек заговорил.

— Возможно, ты и есть тот самый белокожий варвар, чья известность проникла даже под эти мрачные своды?

— Меня зовут Тарзан,— отрекомендовался Владыка Джунглей,— я из племени обезьян.

— Это ты вынес из дворца толстяка Сублатуса, подняв его тушу высоко над головой, и насмехался при этом над солдатами? — воскликнул один из закованных негров.— Как же получилось, что ты оказался здесь?

— Меня предали,— ответил Тарзан.— Без этих украшений,— и он потряс железными браслетами наручников,— им бы ни за что со мной не справиться.

Он обернулся к белому узнику.

— А ты кто такой? Каково твое преступление, приведшее тебя в темницу цезаря?

— Цезаря! — фыркнул белый  заключенный.— Эта жирная свинья, что сидит на троне Кастра Сангвинариуса, не имеет права именоваться цезарем. Так что я в тюрьме кого угодно, только не цезаря.

— Вот как? — протянул Тарзан.

— Только император Востока имеет право носить высокое имя Цезаря,— не унимался белый узник.

— Тогда я догадываюсь, что ты не здешний.

— Да, я из Каструм Маре.

— А почему ты все-таки в тюрьме?

— Потому что я из Каструм Маре. Да, да! Мы всегда воюем между собой. У нас есть то, что очень нужно жителям Кастра Сангвинариуса, а у них — то, что пригодилось бы нам. Время от времени мы поднимаем с обеих сторон белые флаги и торгуем, но чаще предпринимаем военные набеги, и победители силой забирают себе необходимое, вдобавок бесплатно.

— А что же в этой маленькой долине есть, чего не хватает одним и в избытке у других?

— В Каструм Маре есть рудные копи на острове. Мы добываем легкий и прочный металл, который не подвержен ржавчине. На болотах в изобилии растет папирус. Кроме того, озеро дает много такого, чего нет у наших противников,— рыбы, улиток, целебных водорослей. В реках водится жемчуг, чернильные водяные орехи тоже добываются только у нас. У обитателей западного края долины есть зато золотые прииски. Они держат под контролем единственную дорогу, ведущую во внешний мир. По этой дороге доставляют в долину рабов и домашний скот.

Жители Сангвинариуса в большинстве своем разбойники. Они по натуре слишком ленивы, чтобы работать, слишком невежественны, чтобы обучить рабов каким-либо ремеслам, поэтому предпочитают жить грабежами, да кое-какой приварок дают золотые копи, где трудятся рабы, добывая ценный металл. Золото обрабатывают наши ювелиры, ибо мы, в отличие от соседей, народ трудолюбивый и славимся своими ремесленниками. Но вот уже на протяжении многих поколений жители Каструм Маре зависят от грабителей из Сангвинариуса. Всех рабов и все золото мы получаем от них в обмен на готовые изделия, а иногда и в виде военных трофеев.

Сейчас мы, островитяне, немного богаче соседей с материка. Мы более образованы и живем лучше. От этого они все сильнее ненавидят нас.

— Если ты так осведомлен обо всем,— спросил Тарзан,— то почему же пришел в страну врагов, где тебя схватили?

— Я предательски был отдан на расправу Сублатусу моим дядей императором Востока Валидусом Августом,— ответил узник,— меня зовут Кассиус Аста, я сын императора, который правил до Валидуса. Валидус боится, что я могу пожелать пурпурной мантии. По этой причине он и решил избавиться от меня, не обагряя руки моей кровью. Он ловко придумал — отправил меня с разведывательными целями во враждебное государство, а сам подкупил через третьих лиц слугу, который и передал меня в руки Сублатуса.

— А что сделает с тобой Сублатус?

— То же, что и с тобой,— усмехнулся Кассиус Аста.— Нас заставят выступить в гладиаторском поединке на празднике по случаю триумфа Сублатуса. Эти празднества проходят ежегодно. Мы будем сражаться на арене, пока нас не убьют.

— И когда же это произойдет?

— Все давно готово для торжеств,— ответил Кассиус Аста.— В тюрьму посажено столько узников, что увлекательные бои уже обеспечены. Я знаю об этом, так как тюремщики вынуждены запирать в одни и те же камеры белых и чернокожих, в обычное время такого смешения не происходит.

— Так и этих негров держат здесь для той же цели?

— Конечно.

Тарзан окликнул Дуденду, которого приметил сразу, как вошел в камеру.

— Послушай-ка, малый, эти негры тоже из твоего племени?

— Нет,— ответил Дуденда слабым голосом.— Они все из деревни возле Кастра Сангвинариуса.

— Вчера все уже решили,— вмешался один из негров в разговор.— Нас завтра заставят убивать друг друга, чтобы развлечь Цезаря.

— Вы, должно быть, слабые и жалкие людишки,— сказал Тарзан,— покоряетесь такому произволу...

— Мы храбрые воины,— возмутился негр.

— Тогда вы просто глупы. Вас же вдвое больше в городе, чем белых. Я видел, пока шел в колонне пленников по улицам.

— Мы не всегда будем глупцами,— негр хмыкнул.— Уже многие ненавидят Сублатуса, да и белых из города тоже... Но еще не настал час.

Замечание негра заставило Тарзана погрузиться в размышления. Он догадывался, что в городе проживает, в общем, не одна тысяча чернокожих — свободных и рабов. Да и в окрестных деревеньках — десятки тысяч. Если бы среди них появился вожак, тирании белых во главе с цезарем, скорее всего, пришел бы конец.

Обдумав такой поворот событий, Тарзан вполголоса поговорил об этом с Кассиусом, но тот уверил его, что такому вожаку неоткуда взяться, да он никогда и не появится.

— Мы так много веков господствуем над ними,— говорил молодой патриций,— что они испытывают перед нами чувство священного трепета. Оно превратилось уже в инстинкт, передающийся из поколения в поколение. Наши чернокожие не посмеют восстать против своих хозяев.

— Ну, а если бы они это сделали? — допытывался Тарзан.

— Только в том случае восстание могло бы произойти, будь у чернокожих белый вождь.

— Тогда почему же они не выберут себе белого вождя?

— Это невозможно,— только и ответил Аста.

Их разговор был прерван появлением отряда солдат, которые втолкнули в камеру нового узника. Пока они тащили и приковывали его к стене, Тарзан при свете факела разглядел, кого привели. Это был Матеус Прокус. Прокус тоже узнал Тарзана. Человек-обезьяна заметил, как блеснули глаза Матеуса в пляшущем свете пламени. Но Прокус не обратился к нему с приветствием, и Тарзан решил не подавать виду, что знаком с новым заключенным.

Солдаты покончили с укреплением цепей узника и ушли. Камера вновь погрузилась во мрак. Тут молодой офицер заговорил.

— Вот сейчас я сообразил, почему на меня напали в вестибюле моего дома, скрутили и бросили в тюрьму,— он невесело хохотнул.— Хотя следовало догадаться, когда это ничтожество Фастус расточал в мой адрес улыбки на пиру. Правда, у него вырвался один намек, но я вовремя не сообразил...

— Я знал, что принесу тебе беду, когда принимал твою дружбу,— сказал Тарзан.

— Не обвиняй себя,— ответил Прокус.— Я был обречен с того момента, когда глаза крысенка-Фастуса задержались на лице Далекты, Чтобы достичь своей цели, ему нужно было устранить меня. Вот и все, мой друг. Тут ничего хитрого нет. Одно меня волнует — кто же оказался предателем?