Эдгар Аллан По – Английский с Эдгаром По. Падение дома Ашеров / Edgar Allan Poe. The Fall of the House of Usher (страница 2)

From my infancy I was noted for the docility and humanity of my disposition (с детства я был замечен = отличался смирностью и гуманностью характера). My tenderness of heart was even so conspicuous (моя нежность была даже настолько ярко выраженной) as to make me the jest of my companions (чтобы сделать меня посмешищем для моих товарищей). I was especially fond of animals (я особенно любил животных; to be fond of – любить что-либо, кого-либо; fond – любящий), and was indulged by my parents with a great variety of pets (и был избалован моими родителями = и мои родители баловали меня большим многообразием питомцев). With these I spent most of my time (с ними я проводил бóльшую часть времени; to spend), and never was so happy as when feeding and caressing them (и никогда не был так счастлив, как когда кормил или ласкал их: «кормя и лаская»).

From my infancy I was noted for the docility and humanity of my disposition. My tenderness of heart was even so conspicuous as to make me the jest of my companions. I was especially fond of animals, and was indulged by my parents with a great variety of pets. With these I spent most of my time, and never was so happy as when feeding and caressing them.

This peculiarity of character grew with my growth (эта особенность характера росла с моим ростом; to grow), and in my manhood, I derived from it one of my principal sources of pleasure (и в зрелом возрасте: «мужестве» я получил из нее один из моих главных источников удовольствия). to those who have cherished an affection for a faithful and sagacious dog (тем, которые питали любовь к верному и умному псу), I need hardly be at the trouble of explaining (я едва ли должен трудиться объяснять: «я должен едва ли быть у трудности объяснения») the nature or the intensity of the gratification thus derivable (природу или силу удовлетворения, таким образом получаемого). There is something in the unselfish and self-sacrificing love of a brute (есть что-то в неэгоистичной и самоотверженной любви зверя; self-sacrificing – самоотверженный: «само-жертвующий»; to sacrifice – жертвовать), which goes directly to the heart of him who has had frequent occasion (чтó идет прямо к сердцу того: «его»[1], у кого был частый случай = возможность) to test the paltry friendship and gossamer fidelity of mere Man (испытать ничтожную дружбу и легковесную верность обычного человека; gossamer – легкий, фривольный развязный; газ /ткань/; mere – всего лишь).

This peculiarity of character grew with my growth, and in my manhood, I derived from it one of my principal sources of pleasure. to those who have cherished an affection for a faithful and sagacious dog, I need hardly be at the trouble of explaining the nature or the intensity of the gratification thus derivable. There is something in the unselfish and self-sacrificing love of a brute, which goes directly to the heart of him who has had frequent occasion to test the paltry friendship and gossamer fidelity of mere Man.

I married early (я женился рано), and was happy to find in my wife a disposition not uncongenial with my own (и был счастлив найти в своей жене характер, не чуждый моему собственному). Observing my partiality for domestic pets (заметив мое пристрастие к домашним животным), she lost no opportunity of procuring those of the most agreeable kind (она не упускала возможности раздобыть таковых – самого приятного свойства; to lose – терять, упускать; kind – разновидность, род, сорт). We had birds, gold-fish, a fine dog, rabbits, a small monkey, and a cat (у нас были птицы, золотые рыбки, превосходный пес, кролики, обезьянка и кот).

I married early, and was happy to find in my wife a disposition not uncongenial with my own. Observing my partiality for domestic pets, she lost no opportunity of procuring those of the most agreeable kind. We had birds, gold-fish, a fine dog, rabbits, a small monkey, and a cat.

This latter was a remarkably large and beautiful animal (этот последний был замечательно большой и красивый зверь), entirely black, and sagacious to an astonishing degree (полностью черный и умный в поразительной степени). In speaking of his intelligence, my wife, who at heart was not a little tinctured with superstition (говоря о его уме, моя жена, которая в душе была весьма суеверна: «в сердце была немало подкрашена суеверностью»), made frequent allusion to the ancient popular notion (часто ссылалась на древнее распространенное представление), which regarded all black cats as witches in disguise (которое считало всех черных кошек преображенными ведьмами: «ведьмами под личиной»). Not that she was ever serious upon this point (не то что бы она когда-либо бывала серьезна в этом вопросе: «на этом пункте») – and I mention the matter at all (и я вообще упоминаю об этом деле; at all – вообще) for no better reason than that it happens, just now, to be remembered (лишь по той причине, что оно сейчас случайно вспомнилось: «по никакой лучшей причине, чем /та/, что оно случилось теперь быть вспомненным»).

This latter was a remarkably large and beautiful animal, entirely black, and sagacious to an astonishing degree. In speaking of his intelligence, my wife, who at heart was not a little tinctured with superstition, made frequent allusion to the ancient popular notion, which regarded all black cats as witches in disguise. Not that she was ever serious upon this point – and I mention the matter at all for no better reason than that it happens, just now, to be remembered.

Pluto – this was the cat’s name – was my favorite pet and playmate (Плутон – таково было имя этого кота – был моим любимым питомцем и товарищем). I alone fed him (я один кормил его; to feed), and he attended me wherever I went about the house (а он сопровождал меня, куда бы я ни ходил по дому). It was even with difficulty that I could prevent him from following me through the streets (и лишь с трудом мог я помешать ему следовать за мной по улицам; to prevent from – мешать: «удержать от»; through – через, сквозь).

Pluto – this was the cat’s name – was my favorite pet and playmate. I alone fed him, and he attended me wherever I went about the house. It was even with difficulty that I could prevent him from following me through the streets.

Our friendship lasted, in this manner, for several years (наша дружба длилась таким образом несколько лет), during which my general temperament and character (за которые мой общий нрав и характер) – through the instrumentality of the Fiend Intemperance (посредством = под влиянием Демона Невоздержанности) – had (I blush to confess it) experienced a radical alteration for the worse (– я стыжусь признаваться в этом – претерпели коренное изменение к худшему; to blush – краснеть; смущаться). I grew, day by day, more moody, more irritable, more regardless of the feelings of others (я становился день за днем более мрачным, более раздражительным, более безразличным к чувствам других; to grow – расти, становиться).

Our friendship lasted, in this manner, for several years, during which my general temperament and character – through the instrumentality of the Fiend Intemperance – had (I blush to confess it) experienced a radical alteration for the worse. I grew, day by day, more moody, more irritable, more regardless of the feelings of others.

I suffered myself to use intemperate language to my wife (я позволял себе использовать несдержанный язык, /обращаясь/ к своей жене). At length, I even offered her personal violence (наконец, я даже поднял на нее руку: «дал ей личное насилие»; to offer – предложить, дать, оказать; violence – жестокость, насилие, применение силы). My pets, of course, were made to feel the change in my disposition (моим питомцам, конечно, пришлось ощутить эту перемену в моем характере: «питомцы были заставлены»; to make – делать; заставлять). I not only neglected, but ill-used them (я не только пренебрегал /ими/, но и жестоко с ними обращался; ill – плохой; больной; to use – использовать; обращаться с кем-либо).

I suffered myself to use intemperate language to my wife. At length, I even offered her personal violence. My pets, of course, were made to feel the change in my disposition. I not only neglected, but ill-used them.

For Pluto, however, I still retained sufficient regard (к Плутону, однако, я все еще сохранял достаточное уважение) to restrain me from maltreating him (чтобы удержать меня от того, чтобы плохо обращаться с ним), as I made no scruple of maltreating the rabbits, the monkey, or even the dog (как я не стеснялся плохо обращаться с кроликами, обезьянкой или даже псом; scruple – крупица; сомнение, колебание; моральный принцип; угрызения совести), when by accident, or through affection, they came in my way (когда по случайности или из-за ласки /ко мне/ они попадались мне на пути: «приходили в мой путь»). But my disease grew upon me (но моя болезнь все больше подчиняла меня: «росла на меня»; to grow) – for what disease is like Alcohol! (ибо какая болезнь сравнится с Алкоголем!; like – похожий) – and at length even Pluto, who was now becoming old, and consequently somewhat peevish (и наконец даже Плутон, который теперь становился стар и, следовательно, несколько раздражителен) – even Pluto began to experience the effects of my ill temper (даже Плутон начал испытывать последствия моего дурного нрава).