Эделия Ристер – Белый голубь и театр абсурда. Визитка 2 (страница 3)

– Сейчас. Сейчас. Я отыщу ее. Он запомнит у меня невежа, – ворчала старая Коряга, шаря по дну ручья длинными руками.

– Вот она! – и, торжествуя, она наполнила железную банку илом и запустила в голову Равнодушного.

Корчась от боли, он упал на песок и пополз прочь.

– Ага…Знай наших! – прокричала ему в след Коряга и захлопала рассохшимися руками по воде.

Юношу окружали. Лесные чудовища, зеленой сетью, обступали его со всех сторон, заграждая собой дорогу в лес. Из воды высунулись острые пики Коряг. Равнодушный был готов провалиться сквозь землю, как Алиса в Стране Чудес, но тут на него налетел вернувшийся Ветер. Он закружил его в смерче и вновь опустил на лесную поляну перед умирающей девушкой.

– О, горе тебе юноша, – свистел грозно Ветер, прижимая Равнодушного к земле. – Твое сознание оживило Дьявола. Он выжигает леса. Уничтожает птиц и животных. Отравляет воду и воздух. Имя его – Безумие. Откажись от него. Отвергни всей силой своего человеческого разума и он станет бессилен перед тобой. Но если хоть одна клеточка в глубине твоего сознания воспротивится этому, то помни, он приведет тебя к гибели.

Безумие не знает жалости, оно алчет только – Смерти.

Моя дочь умирает, решайся, юноша!

Равнодушный повернулся к Березке. Она что-то шептала полупрозрачными губами, закрыв окровавленную грудь рукой, и в потухших глазах ее тлела последняя искорка надежды на его милосердие. Он решился. Но эта решимость была не борьба. Это был – страх. Страх перед Черепом, перед Ветром, перед самим собой.

С большим трудом ему удалось вытащить из стройной ноги Березки железный гвоздь. Тело вокруг него почернело и кровоточило. Березке было очень больно. И эта боль, жгучими импульсами, пронзала его сердце и топила в нем холодный лед равнодушия. Он начинал чувствовать жалость, боль, стыд.

– Воды, – тихо прошептала Березка и закрыла в изнеможении глаза.

Равнодушный спустился к ручью. Старая Коряга протянула ему свою длинную руку, взяла банку и, зачерпнув чистой воды с середины ручья, отдала обратно.

Весь лес, в несколько миллионов глаз, затаив дыхание, следил за каждым его шагом, боясь помешать или нарушить молчание.

Березка пила долго и молча, маленькими глотками, делая вдох и выдох перед каждым глотком. От этого бледное лицо ее медленно розовело, слезы высыхали, глаза чернели, а ослабевшее тело наливалось жизненной силой. Когда на дне банки осталось немного воды, она протянула ее Равнодушному и тихо прошептала:

– Выпей это. Здесь сила и любовь Земли! Решительность и воля Ветра! Нежность и тепло Солнца!

Юноша повиновался. Волшебная вода смочила его горло и исчезла жажда. Проникла внутрь и растаял в сердце последний лед. Он открыл глаза. Ему показалось, что весь мир изменился, так необычно все было вокруг.

Он увидел, как ярко светит солнце и, как прекрасна ожившая Березка. Услышал, как диво поют птицы и о чем шепчутся ветви деревьев. Почувствовал, как чудесно пахнут цветы и смолистые почки. Он увидел весну, во всех ее волшебных красках, во всем великолепии и очаровании.

Потом он услышал голоса. Множество голосов. И все они повторяли то, что он раньше не слышал из-за ледяного равнодушия. Это были заветные слова тайны весеннего леса. Но юноша не успел повторить их вместе со всеми. За спиной Березки вновь блеснули рубиновые глаза Черепа. Они ослепили его. Черная пелена заслонила мир, и он, теряя сознание, упал на обнаженную землю у ног испуганной Березки и забылся в черном сне.

– Безумец … Твое сознание вернуло Дьявола … – донесся до него глухой голос Ветра и смешался с диким хохотом Черепа .

Глава 2

«Повинуйся, повинуйся мне раб.»

/А. Волков. «Тайна заброшенного замка.»/

Очнулся Равнодушный дома, в своей маленькой неуютной квартирке на окраине города. Черная пелена развеялась, но вместо нее, два кроваво-красных круга плавали по комнате, ослепляя его и искажая все вокруг. Они напоминали глаза Черепа, и, глядя сквозь их призму, пол Равнодушному казался черным, потолок фиолетовым, а стены розовыми.

В открытое окно, широким потоком, напоминающим гул горного водопада, врывался шум вечернего города. Золотистый диск солнца, прожигая свинцовые облака, клонился к закату. Равнодушный подошел к окну. Кровавые круги появились пред его глазами и он вскрикнул от неожиданности. Все стало прозрачным.

Асфальт и безжизненная земля под ним, автомобили и автобусы, дома и квартиры людей. Он увидел лица, много лиц. Прозрачных и холодных, злых и завистливых, жадных и отвратительных.

Юноше стало страшно. Он попытался закрыть окно, но красные круги, огненными стрелами, врезались в стекла рам и раскрошили их. Ударная волна оглушила Равнодушного и отбросила на середину комнаты, и он, теряя равновесие, стал медленно падать на черный пол.

Падая, он увидел, влетевшую в разбитое окно, окровавленную банку с торчащим из нее железным гвоздем. Сделав круг по комнате, она с силой ударилась о зеркало, вделанное в пластиковый шкаф напротив, и глубокая трещина раздвоила его страшное отражение. Он с ужасом смотрел на себя.

Одежда на нем вся была изорвана. Волосы всклочены и перепачканы грязью. А вокруг рта зиял кровавый венец, как у людоеда только что совершившего кровавое злодеяние.

Но теперь их было двое. И если у первого его полуотражения, полулицо исказил страх падения. Отчего клочек волос ее встал дыбом, а перепуганный глаз втянулся далеко под веко. То у второго полуотражения, на обрубленном полулице, светилась кровавая улыбка. Любопытный глаз ее высунулся далеко вперед и немигая уставился на Равнодушного.

– Давай, давай, падай…– шептали кровавые полугубы с полуулыбкой.

– Нет, не надо, – кричали первые, искаженные страхом.

– Не слушай их. Вспомни, как хорошо тебе было, когда у тебя было холодное сердце, – вновь шептали кровавые, и высунувшийся из них полуязык старался заглушить отчаянный крик первых, но ему мешала трещина.

Раздался новый звон, и отражения разделились поперек. Ноги, отделенные от туловищей, каждая в своей части зеркала, стали топать, прыгать, ходить по кругу и передразнивать друг друга.

Новый звон и отделились руки. Одна из них безжизненно повисла вниз. А другая, высунувшись из зеркала, тщетно пыталась поймать любопытный глаз. Он выскочил из зеркала и погнался за окровавленной банкой. Догнав ее, он уселся на металлическую шляпку гвоздя и отвратительно запел:

Череп, розы, яд, огонь.

Мчись вперед мой верный конь.

Опустись в волшебный сад,

Под жемчужный водопад.

Я сожгу его дотла.

Отворяйте ворота.

Равнодушный с ужасом увидел, как глаз, сидевший на шляпке гвоздя, превратился в Череп Безумия. Железный гвоздь, в блестящее седло и сбрую, а окровавленная банка, в огненного коня с серебристыми крыльями. Из под копыт его вырвался сноп ярких искр и комната стала похожа на волшебный сад.

Фиолетовый потолок осветила разноцветная радуга. На серых стенах выросли бархатные розы, а черный пол стал широкой дорогой.

Оскалив позолоченную челюсть, Череп обнажил две костлявые шпаги и, пришпорив огненного коня, стал безжалостно рубить алые бутоны роз. Объятые огнем, они медленно падали вниз, обугливаясь на лету и рассыпаясь по полу безжизненным пеплом. Страшная тайна открывала глаза Равнодушному.

Радуга погасла, и фиолетовый потолок стал огромной глыбой льда, намороженной Черепом из слез. Стены окрасились кровью, а черный пол покрылся пеплом и черепками.

– Повинуйся, повинуйся мне раб, – проскрежетал Череп, срубив последнюю розу и, осадив огненного коня, бросил острую шпагу в объятое страхом полуотражение юноши.

Перевернувшись в воздухе, она, со звоном, впилась в глаз, втянутый от страха далеко под веко. Равнодушный вскрикнул, а раненное полуотражение стало медленно растворяться среди кровавых осколков.

Другое полуотражение, безглазое и бессердечное, без руки и ноги, перевернулось вниз полуголовой, и из разрезанного о трещину, как у змеи, полуязыка, истекало черным ядом. Череп подставил под нее вторую шпагу, и несколько капель застыли на ее острие. Пришпорив огненного коня, он вновь запел:

Выше, выше мой огонь.

Возноси крылатый конь.

В страхе, призрачных видений,

Разожги пожар сомнений.

Сердце, пей безумья яд!

Я сожгу волшебный сад!

И, взвившись под потолок, он вновь размахнулся и бросил вторую шпагу в полурастворившееся отражение. Она пронзила сердце.

Зеркало разлетелось на тысячи кровавых осколков, и каждый из них отражал в себе Равнодушного, лежащим на черном полу с искаженным от боли лицом. Ослепленный и отравленный ядом, он вновь становился рабом Белого Дьявола. Но властелин Безумия не спешил расправляться с несчастной жертвой. Яд его был медленным и мучительным.

Невидимая сила, грозная и беспощадная, повлекла за собой Равнодушного. Он вновь увидел золотистое солнце. Освещая верхушки деревьев, оно медленно поднималось над весенним лесом. Роковые, кроваво-красные круги проплыли перед глазами юноши и исказили окружающее. Радостное утро помрачнело. Лес стал прозрачным, угрюмым и безжизненным.

На лесной поляне стоял черный гроб. В нем, без единого признака жизни, покрытая белым саваном, лежала прекрасная Березка. Глаза ее были закрыты. Длинные волосы, шелковым полотном, спадали вниз по краю гроба, а на обнаженной девичьей груди стоял огненный конь Черепа. В его блестящем седле, держа серебряные поводья, сидел острый нож.