Эдди Яку – Самый счастливый человек на Земле. Прекрасная жизнь выжившего в Освенциме (страница 5)
В приграничном городе Ахене мы встретились с человеком – кажется, раньше он был обычным контрабандистом, – который за определенное вознаграждение нелегально вывозил людей из страны, и заплатили ему за то, чтобы он доставил нас из Германии в Бельгию. Оставив арендованный отцом автомобиль, мы сели в его машину и всю ночь ехали по лесной дороге, направляясь к самому малонаселенному месту возле границы. Спать не хотелось, в голове билась одна-единственная мысль: получится – не получится?
И – стоп! Приехали. Но куда? Вместо Бельгии мы почему-то оказались в Нидерландах. И нам ничего более не оставалось, как внимательно выслушать инструкции нашего перевозчика, стоя на обочине дороги, где мы встретились с семью другими беженцами. На словах план выглядел простым: скоро мимо будет проезжать грузовик с установленным на нем прожектором; как только он проедет, мы должны изо всех сил мчаться через дорогу, чтобы не попасть в луч прожектора – иначе нас засекут. А после пересечения границы не снижать скорость до тех пор, пока не окажемся в десяти километрах от Нидерландов. Тогда уже, по закону, мы будем находиться на территории Бельгии, которая принимала все больше беженцев, в то время как многие из бежавших в Нидерланды евреев были депортированы в Германию.
Та судьбоносная дорога была широкая, очень качественно построенная – таким дорогам завидовала в то время вся Европа, – она возвышалась метра на полтора над проходящими вдоль нее дренажными канавами. В такой канаве мы и ожидали своего шанса сбежать. Когда ждешь, время тянется мучительно долго. От волнения я весь вспотел, боялся, что ничего не выйдет, но отец был совершенно спокоен. Он сказал, чтобы я все время держался поближе к нему: если что-то пойдет не так, он схватит меня за руку. Ждем…
Ночную тишину нарушили звуки. Все более и более громкие. Приближается! Едет! В ушах грохот, свет от прожектора слепит глаза, сердце бешено колотится. Я почувствовал, как чьи-то пальцы ухватили меня за пояс. «Отец, – подумал я, – боится потерять меня в суматохе». Грузовик проехал – и мы рванули через дорогу. Вот уже и дренажная канава на бельгийской стороне. И о ужас! Я увидел, что вцепившийся в меня человек вовсе не отец, а какая-то женщина. Он замешкался, помогая одной из женщин выбраться из канавы на дорогу, и был как раз на ее середине, когда его настиг свет прожектора. За доли секунды отцу пришлось принять решение: повернуть назад в Нидерланды или бежать дальше, подвергнув опасности всех, кому повезло больше. Он выбрал первое. Вот такой человек был мой отец…
Я очень боялся за него, но у меня-то выбора не было, и я пошел дальше. На случай, если разминемся в дороге, мы договорились встретиться в отеле бельгийского городка Вервье. Я снял там комнату и всю ночь и весь следующий день провел в тревожном ожидании: где он, что с ним, придет ли?
Наконец он пришел! Все-таки смог вырваться. Как всегда спокойный, хотя сильно избитый. Отца избили бельгийские жандармы, которые задержали его при попытке вновь пересечь границу. Денег у него было очень мало, и он предложил им свои платиновые запонки, чтобы его отпустили. Они не сочли такой обмен выгодным для себя и – передали отца гестапо.
Отца посадили в поезд и повезли под стражей в лагерь. Для многих такая ситуация показалась бы безвыходной, но не для моего отца: он сумел нажать на аварийный тормоз и выпрыгнул. В ту же ночь ему удалось пересечь границу, и вот мы встретились в отеле.
На следующее утро мы поехали в Брюссель, где сняли хорошую квартиру в самом центре города. Она была просторной, и мы, все вчетвером, разместились бы в ней с большим удобством. Я с радость представлял, как мы здесь заживем!
Однако время было такое, что все могло перемениться в любую минуту. В любую минуту могла оказаться под угрозой сама наша жизнь, не говоря уже о разбивавшихся вдребезги планах.
Мать с сестрой не приехали. Планировалось, что они пересекут границу, как и мы с отцом, но их арестовали и посадили в лейпцигскую тюрьму. Мы попытались связаться с ними по телефону – трубку взял офицер гестапо. Он сказал, что, если я не вернусь, моя мать будет мертва.
У меня словно земля ушла из-под ног, а голову стиснуло стальным обручем, мысли судорожно заметались в попытках найти какое-то решение: «Что мне делать? Как я могу ее оставить? Я не могу подвергнуть такой опасности ее жизнь!»
Я попытался взять себя в руки и попросил дать маме трубку. Едва взяв ее, она закричала: «Эдди, не возвращайся! Это ловушка! Они тебя убьют!» Звонок оборвался…
Я впал в дикую ярость и тотчас бросился собираться в Германию. Кричал, что спасу маму, что не допущу ее страданий. Отец смотрел на мое неистовство и ждал, когда я хоть немного остыну. Он не хотел меня отпускать. Он был уверен, что, как только я сдамся, меня убьют. Я продолжал бушевать, и мы сильно поссорились.
Помню последнее, что он мне сказал в этой перепалке: «Ты никуда не пойдешь! Я не хочу потерять и тебя!» Я увидел, что в глазах у него слезы. И я уступил отцу – остался в Бельгии.
Уже позднее я узнал, почему тот звонок внезапно оборвался: гестаповец вырвал у мамы трубку и сильно ударил ее по лицу, повредив скуловую кость. Из-за этого всю оставшуюся жизнь одна скула у мамы оставалась впалой.
Мама и сестра просидели в тюрьме три месяца. Когда их все-таки отпустили, они направились прямиком в Аахен – на встречу с человеком, который переправлял в Бельгию нас с отцом. Но, когда они прибыли в Брюссель, меня там уже не было…
ДВЕ НЕДЕЛИ. Ровно две недели я был на свободе, пока меня не арестовала бельгийская жандармерия. Уже не как еврея, а как немца, нелегально пересекшего границу. Немыслимо: в Германии я был евреем, а не немцем, в Бельгии я был немцем, а не евреем. Заведомо проигрышная ситуация. Так я оказался в лагере для беженцев Экзард среди четырех тысяч других немцев.
Меня окружали немцы всех мастей: социалисты, коммунисты, гомосексуалисты, люди с ограниченными возможностями… Большинство из них являлись беженцами из гитлеровской Германии. Условия в лагере были если и не комфортными, то на удивление цивилизованными – особенно в сравнении с жестокостями Бухенвальда. Так, мы могли свободно перемещаться в радиусе 10 километров от лагеря при условии своевременного возвращения. У каждого была своя кровать, кормили три раза – каждое утро давали хлеб с маргарином и мармеладом или медом. В общем, жилось нам не так уж и плохо. Но меня крайне удручало отсутствие контактов с семьей. Они находились в Бельгии, но я не мог с ними связаться, не раскрыв их местонахождения, а этого делать было нельзя.
Где искать поддержку и защиту? Как улучшить свое положение? Эти вопросы не давали мне покоя, и наконец я решил обратиться к правительству Бельгии. В своем обращении я написал примерно следующее: «Не понимаю, почему меня отправили в лагерь только потому, что я немец. Я не нацист и никогда не сотрудничал с нацистами… Прошу разрешения поработать над своим французским. Я готов обучать молодежь вашей страны машиностроению».
И представьте себе: мое предложение было принято! Я получил удостоверение личности, которое давало мне право ежедневно ездить на поезде в Гент, красивый старый город во фламандском регионе Бельгии. Он находился примерно в 20 километрах от лагеря. Однако право это каждый день требовало подтверждения. В семь часов утра я отправлялся в полицейский участок, где мне ставили печати на разрешительных бумагах, и я ехал в университет – преподавать на факультете машиностроения. Вот так я и жил, и у меня было достаточно времени, чтобы выучить фламандский, улучшить французский и завести в университете друзей.
Нашел я друзей и в самом лагере. Еще каких друзей!
В это трудно поверить, но судьба снова свела меня с Куртом! Тем самым Куртом, с которым мы подружились еще в Бухенвальде! Оказалось, что он оттуда сбежал и приехал в Брюссель, где его арестовали как беженца. Все вечера мы проводили вместе. Сошлись мы и с Фрицем Ловенштейном, тоже евреем, искусным краснодеревщиком. Кстати сказать, именно он воодушевил меня на то, чтобы «выжать» лучшее из сложившейся ситуации и использовать преимущества, которые давали мои профессиональные навыки для получения работы.
В ЭТОМ ЛАГЕРЕ МЫ ПРОБЫЛИ ПОЧТИ ГОД – до 10 мая 1940 года, когда германские войска вторглись в Бельгию и находиться здесь стало опасно. В том числе и особой, немногочисленной категории политических беженцев – видных немецких политиков, протестовавших против прихода нацистской партии к власти. Одним из них был Артур Брату, который выступал от имени Социал-демократической партии Германии во времена Веймарской республики. Это был умный, чрезвычайно уравновешенный и вдохновляющий лидер, человек с большим сердцем. В нем не угасала надежда когда-нибудь вернуться в Германию и восстановить там здравомыслие и разрушенную демократию. Я подумал, что смог бы следовать за этим человеком, что бы ни случилось. Такие, как он, преодолевают любые трудности…