Эд Кузиев – Белгородская область. Это моя земля. #киберпутеводитель (страница 5)
Весь день Гоша просидел на кухне, невзирая на духоту, но встать на ноги не решался: одно дело – бабушкина простота, во всем видящая чудо Божие, а другое дело непробиваемая реальность большого мира. Что из них правда?
К вечеру, не без бабушкиной помощи, он перебрался из кухни в комнатку, улегся на ветхую кушетку, на какой рос еще его отец, тут же устало заснул и босой побежал по лугу к той синей полоске леса, что днем видел со двора.
Но бабушка не унималась. Наутро она снова уперлась в непробиваемую стену реальности и настояла на продолжении: отправила Гошу на источник с одним из односельчан – пенсионером Яковом Владимировичем на его «Жигулях».
С ними поехали и еще двое соседей.
На месте они помогли Гоше выбраться из машины и бегло ознакомили с местными достопримечательностями.
Пройдя горбатым мосточком, Гоша огляделся, выбрал местечко и неуклюже приземлился на траву рядом с колодцем, похожим на крошечную бревенчатую церковку без передней стенки. На дне ее клубилась ключевая вода, льющаяся из трубки, и Гоша слушал ее журчание, пытаясь различить в звуке воды что-нибудь необыкновенное.
Да только для него теперь все необыкновенным было, ибо обыкновенного-то он и не ведал еще.
Двое других спутников Якова Владимировича, тоже пожилые люди, оживленно засуетились вокруг источника. Один из них, на вид самый молодой (хотя Гоша плохо различал возрасты старше пятидесяти), по имени Роберт, с еще довольно густыми волосами и сравнительно крепкий, тут же решительно разделся до трусов и, не крестясь, пригнулся к колодчику, умылся из струи, крякнул громко и трусцой спортсмена побежал к речушке, в которую впадала вода родника:
– Все за мной! – скомандовал он. – Вода одна и та же – значит одни и те же вещества!
Старички последовали его примеру. Вначале Яков Владимирович, улыбчивый, медленный толстяк с глубоким грустным взглядом, а за ним и худощавый, костистый дед Матвей с длинной клиновидной бородой и пугливыми глазками – самый древний из них.
После купания паломники расселись на траву рядом с Гошей, разложили скатерть с угощениями.
– Все это просто чистая химия процесса! – с уверенностью разъяснил Роберт, потрясывая в руке надкушенное яблоко. – Стоит взять воду на анализ, и тут же выяснится, что она богата каким-нибудь редким соединением. Вот и получают некоторые исцеления. А некоторые не получают – не та болезнь и не то вещество!
Гоша глянул искоса на Роберта, потом на родник, на церковку и на множество иконок, коими все строение было увешано теми, кто когда-то получил исцеление. Интересно, что было бы с ними, знай они о «химии процесса»? И что сказали бы на этот довод изображенные на иконах святые люди, которые теперь уж в точности знали все тайны.
После обеда дед Матвей, который со строгостью несогласного поглядывал на Роберта, не выдержал и разразился длинной речью в защиту обрядов и примет, без которых исцелению не быть:
– Какая еще химия? Ишь ты! – бубнил он возмущенно в свою косматую бороденку. – Тут вера нужна, и сделать все правильно надо. Нужно вещь какую-нибудь свою в ручей бросить, что-нибудь из одежды, чтобы болезнь ушла вместе с нею по течению. Вот что надо выполнить, родник – он ведь живой! А то – вещества… Ишь! Верить надо!
Роберт только рассмеялся в ответ. Но дед Матвей, неразборчиво ворча, запустил в ручей свои старые рукавицы – руки у него болели.
Яков Владимирович, поразмыслив, с идеей деда согласился не вполне, хмыкнул скептически, но платок носовой в руках повертел. Потом, однако, сунул его обратно в рюкзак:
– Я думаю, что все дело в свойствах человеческой психики. Это называется психосоматика. Эффект плацебо, знаете ли. Верите вы в химию или в обряды народные – во что верите – тем и исцеляетесь, – и он, фыркая и покряхтывая, грузно свесился над водопадиком, умылся ледяной водой, щедро оплескав и живот – мучила его язва. Потом распрямился с одышкой. – Тут главное дать себе верную позитивную установку. Поверить в себя.
Старики, каждый при своем, слушали Якова Владимировича молча, что принял он за интерес, а потому взялся показать пример: закрыв глаза и погрузившись в какое-то внутреннее созерцание, ему только понятное, долго так стоял, шумно вдыхая и выдыхая воздух всем своим объемным телом, и бормотал:
– Я верю… Верю в силу подсознания. Верю… Ай, комар, зараза! Верю…
Двое других друзей подражали ему, но уж совсем несерьезно, даже выпятили вперед животы, передразнивая своего «учителя» и похохатывая у него за спиной.
Вскоре все трое ушли к речушке, где плескались, шумя, как дети, дорвавшиеся до воды.
Гоша тем временем подполз к колодцу, окунул в воду усталые пальцы и поднес к глазам, чтобы разглядеть воду, будто мог в ней что увидать.
Но ничего в ней не разглядел, как не разглядел ничего и внутри себя, сколько ни силился понять, как человеку можно самому себя исцелять, если он не сам себя создает, а только что и умеет – так это себя погубить. Но тут особый дар не нужен.
Окунуться в тот день Гоша так и не решился. Надышался и навздыхался только до головокружения.
Через полчаса старики засобирались, дед Матвей, истово крестясь левой рукой и кланяясь, набрал «полторашку» с собой, а Яков Владимирович умылся напоследок. Так… от жары.
– А ты чего не купаешься? – спросил у Гоши Роберт. – Может твоим ногам оно как раз подойдет. Надо пробовать, проявлять мужество и стойкость!
– Не хочу пробовать, – отмахнулся Гоша и отвернулся. – Хочу исцелиться. А химия и так есть у меня. Таблетки…
Роберт, уставший от споров, молча помог Гоше подняться, подал костыли и отвел к машине, по пути сорвавшись-таки в препирательство и вдавшись в свою теорию относительно веществ, их целительной силы и неуместности домыслов о чудесах.
Бабушка ждала Гошу у калитки, глядя из-под ладони в синий горизонт.
– Купался? – спросила она с надеждой, когда уже уселись за стол, стоящий у теневой стенки домика, жадно захваченной диким хмелем.
– Нет. От моей болезни нет химии. А там все дело в химии… А уж в силу тряпки, брошенной в ручей, я и вовсе не верю! Это уж совсем глупая причина для исцеления. И как же тогда вы говорите, что всякому помогает?
– Всякому, мой хороший! – твердо успокоила бабушка и пододвинула к Гоше тарелочку тыквенной каши. – Помогает по милости Божией, а не по составу воды. От любой хворобы! Только не ищи причину вокруг себя, у Бога она, причина-то эта чудесная. И не жди, что сразу будет исцеление или потом будет. Будет просто, и все тут! Не сомневайся.
– Да как же не сомневаться?
– Да так как-то… Не думай ты про всякие причины. Не думай. Не то это место, где мыслями поможешь делу. Душой к Боженьке обернись, а в голове не думай. Все равно не придумается там ничего хорошего. Грех только один.
Ежедневно бабушка поливала Гошины ноги водой из источника.
Но он теперь рвался туда, к тому колодчику в виде церковки, который тянул его неотрывно своей неразгаданной тайной, своими исцелениями и дребезжанием ручейка, в котором ему виделись мамины слезы и слышался ее смех.
Каждую субботу ездил он со своими новыми друзьями на источник, но окунаться не торопился – все понять хотел, в чем сила воды и как к ней подступиться.
А тут еще и бесконечные теории его спутников – ну как тут исцелишься, когда в голове то суеверия, то надежды на самого себя, а то и простой расчет на «химию процесса»?
В одну из суббот старички не приехали и вместо родника Гоша убыл с бабушкой на церковную службу, исповедовался, а на другой день причастился Христовых Тайн, впервые так близко «познакомившись» с Богом.
Но только явились они с бабушкой с воскресной литургии, едва в дом взобрались по высоким ступенькам, услыхали гудок: «Жигули» старенькие тарахтят за двором, а через калитку уж перевесился Яков Владимирович:
– Гоша! Мы сегодня опять едем – еще кое-какие подходы проверим. Ты с нами?
Гоша только метнулся обратно в дом за костылями и вскоре уже ехал к любимому своему местечку во всем этом большом мире.
Только приступили к роднику, разгорелся новый спор. Но сути экспериментальных подходов своих сополомников Гоша не разобрал – как только перешли мосток, сунул он в оба уха по кусочку ваты и остался в тишине.
Дождавшись, когда друзья, испытав очередные безумные методики, уйдут плескаться в холодную реку, подобрался к колодцу.
Здесь он поднялся, перекрестился, шатаясь, как деревце, отставил костыли по обе стороны от «домика» и уселся на порог «церковки», прямо в штанах окунув ноги в воду и встав босыми ступнями на донные камушки.
Шумная струя сковала его ноги ледяной водой, пронзая измученные нервы острой болью. Гоша сморщился, напряженные ноздри его задышали шумно, и он схватился за коленки. Но, как ни больно, ног не вынимал – уж очень умел он их терпеть, ноги свои невезучие.
Не умел только о Боге помышлять, как о чем-то сущем. Но попробовал, припоминая церковное богослужение, глядя на иконы и сквозь ушную вату глухо бубня самому себе и Богу:
– Господи, исцели мои ноги. Не по моей вере или еще как… А просто… Исцели, нужны они мне очень, – как-то внезапно вздрогнув и всхлипнув, вспомнил бабушкины наставления и дрожащим от холода голосом произнес: – Божья Матушка, помоги!
Вскоре старики вышли из речки, раскинули на траве плед и разложили перекусы.