Эбигейл Дин – Наша погибель (страница 6)

– Ты сдал литературу на отлично? – спросила я.

– Да. На самом деле это было здорово. Я скучаю без нее. В моем выпуске литературу сдавали только трое, так что я в каком-то смысле уникум.

– Неужели всего трое?

– У нас была хреновая школа. Вернее, мне нравилось туда ходить. Всех друзей я приобрел там. Но для образования ее оказалось маловато.

– А почему ты решил изучать право, если так скучаешь по литературе?

– Я первый в нашей семье, кто поступил в университет. «Туда идут не для того, чтобы романы читать», – строгим голосом проговорил Эдвард, явно изображая кого-то из родственников, а потом пожал плечами. – Кроме того, мне хотелось бы со временем получить работу.

– Можно три года читать книги и все-таки получить работу.

– Правда? Я думал, это просто слухи.

– Можно устроиться даже лучше, чем после юридического.

– Ладно, не стану спорить. А кем же в таком случае хочешь быть ты?

– Когда стану взрослой? – Я не любила делиться планами на будущее, но не потому, что они были несбыточными, а потому, что не желала показаться излишне самоуверенной. – Я хочу стать драматургом.

– Представляю себе.

– Это не смешно.

– А я и не шучу. Мне кажется, Изабель, если ты что-то решишь, то непременно своего добьешься. Ты уже пробовала сочинять?

– Было дело, еще в школе.

Я проверила выражение его лица, опасаясь, что Эдвард смотрит на барменшу или на улицу за окном. Но он ждал продолжения. Его спокойные голубые глаза, казалось, не способны были ничему удивляться.

– В этой пьесе были два действующих лица. Бывшие одноклассники. Они встретились через десять лет, и один из них, как выяснилось, все время издевался над другим. Наверное, это была история о том, как люди меняются ролями. Что-то вроде мести, но не так прямо в лоб. И все равно у меня вышло не особенно удачно. В конце концов я даже не пошла на спектакль. Все обернулось каким-то ужасом, и часть выручки за билеты ушла на благотворительность, в поддержку душевнобольных, а меня потом все жалели. Не думаю, чтобы кто-то вообще понял, о чем была пьеса.

– Тогда я не стану тебя жалеть. Но все-таки скажу, что звучит это довольно хреново.

– Хочешь выпить еще? – предложила я. – Давай теперь я угощу.

– Я и сам могу купить.

– Да ладно тебе. Я как-никак продавец книг, а ты торгуешь вином.

Мы с ним еще долго болтали. Бар постепенно заполнялся посетителями. Звучали песни не первой свежести, под которые мы когда-то танцевали с Элисон и Линдси. Под больничной койкой я хранила коробку с дисками, у меня был кое-какой культурный капитал.

– Согласись, это лучший кавер всех времен и народов, – сказала я, когда зазвучала песня «Always on My Mind».

– Лучший кавер всех времен и народов – это «Proud Mary», – ответил Эдвард.

Я смущенно призналась, что считала оригиналом версию Тины Тёрнер. А уж когда я сказала, что мне нравится «Cure»[2], Эдвард и вовсе расхохотался.

– Еще бы тебе не нравилась группа с таким названием, – сказал он.

Было еще светло, когда в восемь вечера мы вышли из бара и, сохраняя дистанцию, прошвырнулись по Пикадилли-Гарденс, мимо ранних гуляк, бездомных собак и офисных служащих с закатанными рукавами, стоявших группками возле баров.

– Это мое любимое время дня, – сказала я, и, хотя это прозвучало ужасно банально, Эдвард кивнул и не стал возражать.

Мой поезд отходил первым. Эдвард проводил меня до платформы, и мы замолчали. Приближался момент, о котором я думала с тех пор, как мы вышли из бара. До отправления оставалось четыре минуты.

«Что бы ни случилось, – подумала я, – осталось потерпеть совсем немного».

– Сказать по правде, я едва смогла тебя вынести, – заметила я. – Но рада, что все-таки смогла.

– Я тоже ужасно провел время, – ответил он.

Мы посмотрели друг на друга с притворным неодобрением, а потом я шагнула к нему и поцеловала. Мне пришлось провести слишком много времени в полной изоляции, вдали от общепринятых норм поведения, но, когда Эдвард положил руку мне на плечо, ровно настолько, чтобы отстраниться, я все же заподозрила, что поступила глупо и неправильно.

– Извини, но на самом деле… – начал он.

– Не переживай, все в порядке.

– На самом деле у меня есть девушка, – объявил Эдвард.

Что я испытала в тот момент? Пожалуй, признаваться в этом было бы неловко. Но если верить психологам, каждому человеку знакомо чувство унижения и того стыда, что на мгновение жалит тебя каждый раз, когда ты об этом вспоминаешь. Разве это не больно, Найджел? Разве нет?

– Ох, – вздохнула я. – Ну ладно.

– Извини, нужно было раньше сказать. Я просто не ожидал…

Эдвард сделал такое движение рукой, как будто я сама была виновата, а эта подружка все время бессловесно сидела у него в голове, прячась на задворках нашего разговора.

– Не думаю, чтобы это была только моя ошибка, – возмущенно заявила я.

– Извини.

– Мне нужно домой.

Я дернула ручку лязгнувшей двери. Эдвард потянулся было ко мне, но я вошла в вагон, и его рука вернулась обратно к шее.

– Изабель… – проговорил он.

– Не переживай. Правда. Пустяки.

Я села в самое убогое кресло возле туалета, чтобы Эдвард не мог увидеть меня. Какое-то время во мне теплилась нелепая надежда, что он запрыгнет сейчас в поезд, встанет передо мной на колени и еще раз извинится. Но он этого не сделал. Поезд вздрогнул, оживая, а я вцепилась обеими руками в кресло, чтобы не выглянуть в окно, и пошевелилась только тогда, когда мы, уже выехав из города, проносились мимо пригородных садов и магазинов.

«Ну, Элисон, только попадись мне!» В тот момент я готова была убить подругу.

Отец подобрал меня на машине на станции и спросил, как прошло свидание. В то время родители старались участвовать в моей жизни больше обычного. Они с преувеличенным энтузиазмом приветствовали любой слабый проблеск нормальности. У папы была теория, что, как только у меня появится парень, я сразу стану здоровой и счастливой. Он рассказывал мне о кандидатах, окончивших его школу, высоких симпатичных мальчиках из хороших семей, любой из которых скорее умер бы, чем заговорил со мной.

– Это было не свидание, – ответила я. – Но это не важно. Эдвард довольно умный, только очень противный.

– Уверен, ты поставила его на место.

Я пожала плечами и отвернулась к окну. Папа стер улыбку с лица:

– Ты еще встретишься с ним?

– Кто знает, – сказала я.

Эдвард

На следующее утро он встретил Изабель в холле отеля. На ней был твидовый жакет, который сразу заставил Эдварда подумать о женах президентов. Он собрался было поддразнить Изабель, но не стал, только вручил ей стаканчик кофе с молоком и сказал:

– Ну что, идем?

– Ты читал рекомендации? – спросила Изабель.

– Не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь.

– Рекомендации потерпевшему: как вести себя в суде.

– Там все изложено в стихах?

– Прости, Эдвард. Я не настроена шутить.

– Тогда нет, не читал.

– Вот и зря. Мог бы узнать много нового.

Швейцар вежливо кивнул им. Они постояли немного на крыльце, пока Изабель застегивала плащ.