Эбби-Линн Норр – Рожденная водой (страница 12)

Да, мама не просто очень красива, но и обладает врожденным очарованием сирены, которым далеко не всегда пользуется осознанно. Интересно, как бы она себя повела, если бы сама захотела кого-то очаровать? При мысли об этом я невольно вздрогнула и в тысячный раз подумала, что у отца не было никаких шансов перед ней устоять. Еще неизвестно, кому из них повезло больше, ведь быть женатым на морской деве не так и просто. Было бы ему легче, если бы он знал, кто она такая? Или это стало бы тяжелым ударом?

Поместье Новака располагалось недалеко от Гданьска, в сорока минутах езды от аэропорта. Город оказался чудесным, таким я и представляла его по фотографиям, найденным в Сети. По пути нам встретилось множество водных пространств, ярких зданий, стоящих вплотную друг к другу, а еще церквей, каналов и необычных парков. Я буквально прилипла к окну и с нетерпением ждала возможности прогуляться по всем этим живописным местам.

Когда мы выехали за пределы города, за окном пронеслась вереница уютных приморских деревень. Я ухватилась взглядом за золотые песчаные пляжи, сверкающую на солнце голубую воду и вздымающиеся пеной волны. Подметила и деревья, такие пышные и зеленые, а открыв окно, вдохнула свежий запах моря, навевавший воспоминания о доме.

Антони перекинул руку через сиденье и повернулся к нам.

– Так вот она какая – знаменитая ныряльщица, о которой все время говорят в новостях, – он стрельнул ухмылкой в нашу сторону, и до того она была ребяческой, что я вдруг подумала: наверное, к Мартиниушу парень попал сразу после университета.

Мама скривила губы. Я не знала, как трактовать ее реакцию: то ли сказанное поляком вызвало у нее раздражение, то ли показалось смешным, но ответа от нее не последовало. Впрочем, не было и вопроса. Такова сущность сирены: поддерживать вежливый разговор, чтобы произвести приятное впечатление на собеседника, ей совсем не интересно.

Повисла неловкая пауза. Антони прокашлялся и наконец продолжил:

– Мартиниуш распорядился, чтобы я устроил приветственный ужин в вашу честь. Разумеется, после того как вы отдохнете. Он с нетерпением ждет встречи с командой, а больше всего желает увидеть именно вас, Майра.

При этих словах сидевший рядом с нами Тайлер закатил глаза. Он тоже знаменит в мире дайвинга и занимается подводными погружениями дольше, чем я живу на этом свете. Само собой, мамин коллега очень уязвлен тем, что оказался в тени ее славы: в отличие от него, она и десяти лет не проработала в этой сфере. Пора бы Антони перестать так неприкрыто ее расхваливать. Но ведь бедняга поляк не подозревает, что у мамы и без того напряженные отношения с командой.

Антони немного рассказал нам о местах, которые мы проезжали, и наконец наш автомобиль остановился у гигантских ворот, выкованных из чугуна и украшенных причудливыми фигурами, наводящими на мысль о бурлящей пузырями воде. В том месте, где ворота соединялись, я увидела две позолоченные зеркальные фигурки русалок. Хвосты их изгибались, соединяясь посередине, а затем вновь разделялись, закручиваясь изящными кольцами. Мы с мамой переглянулись. Она хитро мне подмигнула, а я улыбнулась в ответ. Да, мама и впрямь была живой легендой – во всех смыслах этого слова.

Когда мы въехали на территорию поместья, я разинула рот от удивления, позабыв о правилах вежливости. Владения Новака оказались столь чудесными и ухоженными, что мы тотчас потеряли интерес к разговору. В конце длинной подъездной дороги, усаженной деревьями и цветущими кустами, возвышался особняк из красного кирпича. По обе стороны огромного двора стояли каменные стены, увитые глицинией, которая еще не зацвела, а по стенам самой усадьбы расползся плющ.

Остановившись на полукруглой дорожке, мы вышли из автомобиля, ступили на гравий и вытянули шеи, с любопытством разглядывая окрестности. Пока ребята разгружали грузовики, я фотографировала. Девчонки будут в восторге, когда увидят это место. Глаза мои горели от усталости, а сердце трепетало от охватившего меня волнения.

По широким каменным ступеням навстречу нам спустились трое мужчин и две женщины, одетые в военно-морскую форму, подхватили наш багаж и понесли его ко входу в особняк.

– Отнесите их в апартаменты Мушля, – распорядился Антони, указав на наши с мамой чемоданы. Вслед за ним мы поднялись по лестнице, вошли в особняк через одну из множества открытых двустворчатых дверей главного входа и оказались в гигантском мраморном холле с огромной широкой лестницей, которая вела на большую площадку, а дальше разделялась, уходя вправо и влево. Вдоль полуоткрытых коридоров верхних этажей тянулись сложные, искусно сделанные перила. Я также заметила картины и гобелены, на которых в основном были изображены морские пейзажи. Окинув взглядом окружающее меня великолепие, я подняла глаза и увидела над головой массивную люстру. Тут мое внимание привлекла картина, висящая над главными дверями. На ней была запечатлена широкая панорама моря с высоким парусником на горизонте. На переднем плане прямо из моря вырастала скала, о которую бешено бились волны, разбрызгивая пену во все стороны. На скале сидела желтоволосая русалка. Она провожала взглядом проплывавший вдали корабль. Плечи ее были грустно опущены. Я пихнула маму локтем и указала ей на картину.

– Хм, – вот и все, что она сказала.

Подошли другие служащие Мартиниуша. Антони заговорил с ними по-польски. Поприветствовав нашу иностранную делегацию, они повели бо́льшую часть сотрудников к другому входу.

– Я провожу вас в ваши апартаменты, – сказал нам Антони. – Они на третьем этаже.

Поднявшись по лестнице один пролет, на площадке я увидела резной столик из красного мрамора, который украшала статуэтка русалки. Она была изготовлена из дерева и казалась очень старой. Антони остановился, позволив нам ею восхититься.

– Любопытная вещица, – отметила я. – Похоже, все здесь посвящено одной теме.

– Мартиниуш происходит из старинной династии коллекционеров, – пояснил Антони. – Сирена украшает фамильный герб Новаков, поэтому они всегда питали страсть к произведениям искусства, персонажи которых – русалки.

– А разве не все люди их обожают? – искренне удивилась мама.

– По легенде, если погладить ее грудь, это принесет удачу, – продолжал поляк, пока мы разглядывали русалку. Груди статуэтки были натерты до блеска: видимо, их без конца гладили те, кто верил в эту байку. – Как статуя Джульетты в Вероне.

Я посмотрела на маму и ухмыльнулась. Она шлепнула меня по попе и нарочито строго сказала:

– Как маленькая.

– Вы тоже здесь живете? – поинтересовалась я у Антони, пока мы поднимались на третий этаж.

– У меня свои апартаменты, – подтвердил он. – Живу я в Гданьске, а здесь могу остановиться, если того требует работа. Я буду в особняке, пока не завершится операция по подъему корабля.

Мы прошли через дверь, на которой висела медная табличка с выгравированной надписью: «Апартаменты Мушля». Антони пояснил, что в переводе с польского это означает «морская ракушка». Номер был обставлен в морском стиле, как и все, что мы видели в особняке. Интерьеры казались старомодными, но роскошными. В нашем распоряжении было пять комнат, включая две спальни, каждая с огромной кроватью. При обеих спальнях имелись собственные ванные комнаты, а из гостиной открывался вид на сад и подъездную дорогу. Если бы не высившиеся повсюду деревья, на горизонте виднелось бы море.

– Я едва не поссорился с Мартиниушем, предложив ему срубить несколько дубов, чтобы вид из окон был более эффектным, – пояснил Антони. – Но поскольку эти деревья растут здесь со времен его прадеда, он никак не может с ними расстаться.

Во входную дверь постучали, Антони пошел открывать. Парень в униформе доставил наш багаж. Вместе с Антони, весело болтая по-польски, они занесли чемоданы в номер. Наверное, их связывают дружеские отношения, решила я.

– Ну что же, не буду вам мешать, – сказал Антони, когда весь багаж оказался в просторной прихожей. – Встретимся в холле в половине седьмого. Я покажу вам обеденный зал, – с этими словами он удалился, закрыв за собой дверь.

Когда поляк ушел, мы с наслаждением растянулись на одной из кроватей. Я посмотрела на маму и нахмурилась, заметив синяки у нее под глазами.

– Устала?

– Очень. Долгие перелеты – сущий ад. Так сразу не очухаешься.

Мы отнесли мои чемоданы в одну спальню, а мамины – во вторую. Я переоделась в пижаму и задернула занавески. А мама закрылась у себя в комнате. Мне захотелось вздремнуть, но я так устала, что мне никак не удавалось расслабиться. Поворочавшись немного, я решила внимательно осмотреть спальню и тогда заметила, что у стоящей на прикроватном столике лампы основание выполнено в форме русалки, а на обоях изображены плавающие сирены и другие морские создания.

В эту минуту я в сотый раз спросила себя, какой была бы моя жизнь, если бы я родилась с генами русалки, и сколько должно пройти времени, прежде чем мама покинет меня навсегда. При мысли об этом я испытала до боли знакомое чувство пустоты, всякий раз окутывавшее меня словно туман, стелющийся над морем.

Гены русалки передаются только от матери к дочери. Когда у сирены рождается девочка, для нее это истинное воплощение счастья. Как только дочка будет готова, она сможет увести ее в океан. Если же на свет появляется мальчик, он навсегда останется человеком. Рождение мальчика – горькая радость для русалки. Как бы крепко она его ни любила, рано или поздно зов океана возьмет верх и вынудит ее бросить и сына, и мужа. По-другому не бывает. Но в моем случае все оказалось сложнее: хотя я и родилась девочкой, путь в русалки был для меня заказан. Мама никогда не слышала, чтобы дочь сирены не смогла принять свой истинный облик. Гены передавались девочкам в ста случаях из ста, поэтому со мной явно произошла какая-то досадная аномалия. Мы сделали все, что только смогли придумать, чтобы гены как-то проявились, но за помощью обращаться нам было не к кому, да и книг по биологии русалок никто не написал. Как-то раз я даже наполнила ванну морской солью и сидела в ней, пока моя кожа не сморщилась и не начала саднить. «Наверное, мне просто нужно побольше соли», – рассудила я. Но, как всегда, ошиблась.