Эбби-Линн Норр – Рожденная водой (страница 14)

Дома все складывалось довольно удачно. В перерывах между поисковыми операциями в офисе было немало и другой работы, включая уход за снаряжением, курсы повышения квалификации, а также исследования и подготовку к предстоящим заданиям. Мама оборудовала в трейлере небольшое рабочее пространство, и Саймон не возражал, чтобы она трудилась удаленно в те дни, когда не требовалось погружаться в океан. Втайне от шефа мама не раз этим пользовалась, чтобы выспаться.

– Похоже, полет вымотал тебе все нервы? – я привстала и прислонилась к изголовью кровати.

– Ничего страшного, – улыбнулась она. – Не волнуйся, солнышко, – она отвела волосы от моего лица. – Проголодалась? Пора собираться на ужин. Сейчас уже четверть седьмого.

Я откинула одеяло.

– Да, только приму душ. Я быстро. Встретимся в гостиной через пятнадцать минут.

Приняв душ и переодевшись, мы спустились на первый этаж. К этому времени мои волосы успели высохнуть, а мамины были все еще мокрыми, поэтому она собрала их в пучок. Тем не менее выглядела она потрясающе. В выборе одежды мама, как правило, доверялась мне, поскольку ее представление о высокой моде ограничивалось голой грудью и чешуйчатым хвостом. Сегодня на нас были темные джинсы, босоножки и летние блузки. Кроме того, я надела кардиган, чтобы не замерзнуть. Мама с такой проблемой никогда не сталкивалась: тело ее легко адаптировалось к любой температуре.

В холле нас ждали Антони, почти все «Синие жилеты» и несколько незнакомцев. Я предположила, что это и есть Новаки. Одни мужчины. Когда мы спускались по лестнице, они мгновенно смолкли и, повернувшись в нашу сторону, принялись пожирать маму глазами.

Впрочем, к моему удивлению, один уставился не на нее, а на меня. Это был Антони. Заметив его пристальный взгляд, я предположила, что частичка маминых генов порой все же дает о себе знать, пусть я и не стала русалкой. Не ускользнуло от меня и то, что все смотрели на нас с восхищением и лишь один взгляд был преисполнен злобы. Эрик всегда недолюбливал маму за то, как сильно она нравилась другим. Он пихнул локтем стоявшего возле него Джеффа. Видимо, это разрушило чары, и мужчины снова принялись болтать о чем-то своем.

– Вам удалось отдохнуть? – спросил Антони, пока мы шли за ним по длинному широкому коридору вдоль череды окон. Лучи вечернего солнца пробивались сквозь деревья, освещая коридор так, что казалось, будто это длинная терраса.

– Чуть-чуть, – ответила мама.

– Спасибо, что спросили, – неуклюже вставила я, пытаясь, как и всегда, сгладить эффект, который производила мамина манера речи.

– Я провожу вас в обеденный зал, – продолжил Антони, – но сам на ужин не останусь.

– Почему? – спросила я, миновав очередное окно.

– Мне нужно немного поработать. Цель этого приветственного ужина – познакомить вас с Мартиниушем. Уверен, он вдоволь попотчует вас легендой о «Сибеллен».

– Вы ее, наверное, уже слышали?

– И неоднократно, – рассмеялся он.

Я отвлеклась, засмотревшись на картины, висевшие по правой стороне коридора. Насчитав еще два изображения русалок, я показала их маме.

– Как у них тут все символично, да? – прошептала она.

Повернув к двойным дверям, Антони открыл их, и мы оказались в просторном зале. В одной из его стен были вырезаны две ниши. В первой стоял шахматный столик с двумя ждавшими игроков стульями, а во второй расположилось крохотное пианино, которое показалось мне довольно необычным. Антони пояснил, что это антикварный спинет. Окна выходили во внутренний дворик. Ключевым элементом интерьера служил камин, находившийся в самом конце зала, а противоположную от окон стену украшали портреты Новаков. Я отметила, что у них довольно крупные, совершенно одинаковые носы. Изображений женщин не было. Наверное, местные художники не писали парные портреты. Или существовала традиция размещать их отдельно.

– Интересно, есть ли среди них Мартиниуш, – задумчиво проговорила я. Мама пожала плечами. Я поискала взглядом Антони, чтобы адресовать вопрос ему, но тот о чем-то беседовал с Саймоном и Тайлером у входа.

По всей длине зала тянулся стол, уставленный хрустальными бокалами, фарфоровыми тарелками и столовым серебром. В центре высилась изысканная цветочная композиция из ярких пионов, а на потолке висела стеклянная люстра с настоящими свечами.

Официант во фраке держал серебряный поднос с фужерами, наполненными светлой пузыристой жидкостью. Другой нес стеклянные кружки с пивом. Бо́льшая часть команды предпочла его шампанскому.

– Мам, смотри, – я указала на карточки с именами, расставленные на столе. Имена были написаны изящным почерком, а в правом верхнем углу каждой карточки красовалось изображение трехмачтового судна. – Как думаешь, это и есть «Сибеллен»?

– Возможно. Спроси Мартиниуша, если он соизволит прийти.

– Как ты себе его представляешь?

– Как старого поляка.

Я стрельнула в нее глазами.

– Что? – спросила она как ни в чем не бывало.

Побегав туда-сюда еще несколько минут, Антони наконец пригласил всех занять свои места:

– Прошу к столу, дамы и господа. Мартиниуш скоро к нам присоединится.

– Сплошные условности, – прошептала мама, пробежав глазами карточки с именами. Она должна была сидеть справа от Мартиниуша, место которого находилось во главе стола, я – сбоку от нее, Саймон – напротив нас, а возле него – Тайлер. Рядом со мной, к счастью, оказался Майка.

Прежде чем занять свое место, я заметила в углу комнаты небольшой пьедестал. На вершине его стояла хрустальная скульптура русалки. Через окно на нее падал солнечный луч, отражаясь на стене и шторах всеми цветами радуги. Я подошла поближе, чтобы ее рассмотреть. Русалка выпрыгивала из волны, протянув руки к солнцу. Длинные волосы ее развевались за спиной, груди были обнажены, а лицо светилось от восторга. Изобразить его черты в деталях хрусталь не позволял, но структура костей показалась мне знакомой.

Я взглянула на маму, которая в эту минуту беседовала с Антони, и обвела глазами изгиб ее скул, маленький прямой нос и нежные полные губы. Затем вновь посмотрела на скульптуру и задумалась, все ли морские девы одинаковы и не случалось ли создателю этого изваяния встретить прообраз своей героини. К основанию скульптуры крепилась небольшая медная табличка с надписью на польском языке. Ниже был представлен перевод на английский: «Освобожденная» и указано: 1903 год. Произнести фамилию скульптора я и мечтать не смела, столько в ней было согласных.

Я развернулась, услышав, как открылись двустворчатые двери. В комнату вошел человек, при взгляде на которого я сразу поняла, что передо мной Мартиниуш Йозеф Новак.

На вид ему было лет восемьдесят, но выглядел он здоровым и сильным. У него были седые усы, на голове белела шапка коротко остриженных волос, а кожу покрывал глубокий загар, словно он провел бо́льшую часть жизни на солнцепеке. Держался он прямо, а его широкие плечи неплохо сочетались с еще более широкой улыбкой. Очень высоким я бы его не назвала, но при этом он обладал крупной, импозантной фигурой.

– Позвольте представить вам хозяина дома, – обратился ко всем присутствующим Антони. – Знакомьтесь: Мартиниуш Йозеф Новак.

Старик чинно поклонился. Повисла забавная пауза. Мужчины явно растерялись, не понимая, как себя вести. Некоторые неуклюже поклонились в ответ, остальные переминались с ноги на ногу. Джефф отвесил глубокий почтительный поклон, и Эрик дернул его за руку.

– Добро пожаловать в мой дом, – произнес Мартиниуш глубоким, звучным голосом. Мне он сразу понравился. – Простите, что заставил вас ждать. Я только что вернулся с пресс-конференции в Гданьске. Мы долго добирались домой из-за того, что дорогу ремонтируют.

Он прошел вдоль стола, пожимая руки и спрашивая имена, а затем повторяя их. Говорил он с тем же акцентом, что и Антони, только еще более тяжелым, но английским владел практически в совершенстве. Наверное, в наши дни любой предприниматель, стремящийся добиться внушительного успеха, просто обязан превосходно знать язык. Мне стало любопытно узнать, много ли работает Мартиниуш в столь преклонном возрасте. Улыбка хозяина дома была широкой и искренней, а уголки карих глаз, словно мятую салфетку, избороздили складки.

– А он ничего, – шепнула я маме. Вместо ответа та молча пожала плечами, как обычно оставив свое мнение при себе.

Наконец он подошел к моей маме и взял протянутую ею руку в обе свои, изучая ее лицо. Повисла долгая пауза. Такова была сущность сирены: она никогда не заговаривала с собеседником, пока тот сам к ней не обратится.

– Вы, должно быть, Майра? – спросил Мартиниуш, не выпуская ее руки. – О вас без конца пишут в прессе, не правда ли?

– К сожалению, да. Вы правы, сэр.

– Зовите меня Мартиниушем. Я благодарен вам за то, что вы проделали столь долгий путь, чтобы помочь мне, – хозяин дома выпустил ее руку и прошел к своему месту во главе стола. В этот момент он заметил меня и протянул мне руку, а я протянула свою. По сравнению с его ладонью моя показалась мне совсем крошечной. Руку мою он держал так же, как и мамину: обеими своими. – А вы, по всей видимости, дочь Майры. Я – Мартиниуш.

Спустя мгновение я поняла, что должна представиться. Все эти условности были мне чужды, а рассчитывать на то, что мама обучит меня светскому этикету, точно не приходилось.