Эбби-Линн Норр – Рожденная эфиром (страница 5)

– Если вакидзаси так важен для тебя, почему просто не попробовать выкупить его у музея? Я могу выполнить транзакцию за тебя.

Я понятия не имела, каким образом у Даичи получалось обеспечивать нас все эти годы. Насколько мне было известно, он не работал ни дня с того момента, как захватил меня в плен. Возможно, у него был какой-нибудь онлайн-бизнес, о котором я ничего не знала. Впрочем, это было бы неудивительно, учитывая скрытность его натуры.

На лице Даичи появилось выражение, похожее на сожаление.

– Раньше я мог бы это сделать. Сейчас же мне потребовалось слишком много времени, чтобы просто найти его. – Лицо его прояснилось. – Достаточно вопросов. Позвони мне, когда у тебя будет вакидзаси.

– Мне придется лететь с ним обратно на самолете, – размышляла я вслух. – Другого способа нет. Эфир разрушит меч. А доставить его тебе в облике птицы мне не хватит сил. Я утону в океане в нескольких милях от побережья, вне зависимости от того, к какому виду буду принадлежать.

– Об этом не беспокойся, – хрипло ответил Даичи. – Сосредоточься на том, чтобы вынести меч из музея так, чтобы остаться незамеченной. Все остальные заботы я беру на себя.

Мне стало не по себе после слов «остаться незамеченной». Осознание, что я должна совершить нечто невообразимое, стало постепенно приходить ко мне. Каким-то образом мне нужно будет вынести из музея артефакт, минуя сигнализацию, весь персонал и при этом не привлекая к себе внимания посетителей. Будет ли хоть какой-то прок от моей способности превращаться в птиц? Я на секунду закрыла глаза. Это ради твоей свободы, Акико. Я обязана найти способ выполнить это задание.

– Пора, – будто почувствовав растущее внутри меня напряжение, произнес Даичи.

– Я готова. – Я демонстрировала уверенность, которой не ощущала. Но дать старику повод сомневаться во мне и упустить шанс обрести свободу – нет уж! Слишком многое поставлено на карту, чтобы проявлять ненужную слабость.

Мы с Даичи встретились взглядами.

– Удача, судьба и эфир, все они на нашей стороне, – произнес он и положил морщинистую руку мне на плечо. – А теперь иди.

– До свидания, дедушка, – сказала я.

Оказавшись в своей комнате и сбросив с себя одежду, я повязала шелковый халат вокруг шеи и превратилась в самого обычного журавля. Главная отличительная черта этого вида – способность подняться куда выше, чем прочие перелетные пернатые. Завершив обращение, я прошествовала на кухню.

Даичи стоял у двери на задний двор, сжав пальцы на ее ручке. Увидев меня, он распахнул дверь, и манящий прохладный воздух наполнил крошечное помещение. Я направилась во двор, обогнув замершего у двери Даичи. Перед моими глазами сияло яркое послеполуденное небо, суля бесконечный простор и свободу.

Постояв с секунду на крыльце, я подпрыгнула, уловив порыв ветра, и устремила свой клюв высоко вверх. Не оглядываясь на стремительно уменьшающийся дом, я поднималась все выше и выше, направляясь прямо в эфир. Воздух стал холодным и влажным, когда я достигла облаков. Вокруг клубилась туманная мгла. Неутомимые широкие крылья несли меня вперед.

Настал момент, когда я оказалась над призрачными горами, но не стала рассматривать их вершины. Все выше и выше. Набирая высоту по спирали, я, расправив крылья, возносилась, пользуясь мощью восходящих потоков. Надо мной простиралось бесконечное безмолвное пространство, похожее отчасти на дремлющий океан, – великая пустыня тишины.

От раскатов далекого грома и вспышки яркого света у меня перехватило дыхание. Я будто пробудилась от странного сна. Глаза мои ровным счетом ничего не видели – отказали или я забралась так высоко, что тут не на что смотреть? И звуки пропали. Похоже, я добралась, я где-то рядом. Очень близко. Я не могла понять, где верх, где низ, где право, а где лево. Не ощущала ни холода, ни тепла. Исчезла боль в крыльях, и ветер, кажется, больше не касался их. Пропало ощущение шелкового халата, завязанного на моей шее. Я ничего не чувствовала. Ничего, кроме холодной пустоты глубоко внутри меня. Будто я проглотила кубик льда и он остался там, тая в моем горле.

Я отдалась во власть эфира и своей веры в то, что он перенесет меня туда, где мне нужно оказаться. Все, что у меня есть здесь, наверху, – это холодная пустота внутри и мои воспоминания.

Глава 4

Настал момент, когда я поняла, что мои родители относились к моей сестре Аими[5] и ко мне иначе, чем прочие матери и отцы – к своим детям. Когда те пытались что-то сказать взрослым, их одергивали – я обратила на это внимание во время наших с сестрой вылазок в деревню. У нас с Аими были свои обязанности, однако нам разрешали говорить и к нам прислушивались. Нам разрешалось менять свой облик, но только вдали от деревни и так, чтобы никто нас не заметил.

Аими превращалась в кицунэ[6], а я, наделенная крыльями акуна ханта, могла стать любой птицей, которой только захочу, и еще – охотиться на демонов, хотя, как это связано, мне было невдомек. Мы с сестрой часами играли в нашем лесу, проводя свое детство счастливо и беззаботно, на зависть любому ребенку. Когда мы подросли, родители стали больше рассказывать нам о том, что происходит в деревне, и том, как идут дела у отца, независимо от того, плохими или хорошими были новости. Я стала замечать одну интересную особенность. Если возникала какая-то проблема, родители сообщали о ней мне и Аими за семейным ужином. Сестра всегда внимательно слушала и при этом почти ничего не говорила. Однако вскоре удача легким ветерком посещала наш дом, и все опять становилось хорошо.

Никто в нашей деревне не знал, кто мы такие на самом деле, и поэтому к нам относились по-свойски, без страха, неприязни и… уважения! Меньше всего это касалось Тоши[7], сына соседа, который постоянно разыгрывал меня. Он выхватывал палочки из моей прически, и ветер трепал мои длинные черные волосы, запутывая их до невозможности. Он кидал мне на колени жабу и убегал, заливаясь смехом, когда я задыхалась от отвращения. Он прятался за нашей туалетной пристройкой, поджидая, пока мне не потребуется ею воспользоваться, а потом через окно в форме месяца забрасывал гусениц. Он сидел в кустах возле своего дома и выскакивал перед моим носом на тропинку, по которой я ходила по маминой просьбе в лес за травами и грибами, чем заставлял мое сердце бешено колотиться.

Мне так это надоело, что я стала прокладывать новые, неизвестные Тоши пути, чтобы не попадаться в расставленные им ловушки. Началась странная игра в кошки-мышки: Тоши ждал, когда я выйду из дома, и крался за мной следом, а я от него ускользала. Я водила его по лесу, блуждала вдоль болота, карабкалась на скалы и продиралась через заросли ежевики, дожидаясь, пока отец Тоши не хватится сына и не позовет его.

Постепенно он стал все реже гоняться за мной, и я поняла, что вышла победителем в этой игре. Тоши не попадался мне на глаза неделями, и я стала чувствовать себя куда спокойней. А потом поймала себя на том, что мне не хватает его внимания. Тоши не был похож на других мальчиков нашей деревни – это пришло мне в голову чуть позже, уже в ранней юности. Он никогда не смотрел на девочек свысока и не избегал их общества. Девочки и мальчики посещали разные школы и не могли находиться рядом на общественных мероприятиях, но Тоши всегда отыскивал меня глазами. И улыбался – весело и добродушно, даже когда изводил меня своими дурацкими выходками. Его улыбка была напрочь лишена злобы.

Со временем мысли о Тоши улетучились. Жизнь продолжалась, я повзрослела, и исполняла теперь обязанности не маленькой девочки, а молодой женщины. Я погрузилась в тайный мир внутри нашего дома и общалась только с Аими, так как другие девочки в нашей деревне были скучны, как черви. В темноте нашей комнаты сестра шепотом делилась со мной секретами эфира, мы планировали обратиться и отправиться в далекое путешествие, или придумывали, как пробраться на закрытые собрания, которые посещали мужчины деревни, чтобы узнать, кто следующим собирается жениться. Мы собирались проделать это, просто чтобы пощекотать себе нервы, ведь отец, вернувшись из запретного для нас места, всегда все рассказывал дома.

Лето за летом ушли в прошлое, прежде чем я, насобирав разных трав в свою корзинку, импульсивно решила пойти по старой тропинке, той, что вилась у дома Тоши.

Кто-то рубил там дрова, и ритмичные громкие звуки эхом отражались от деревьев и скал. Тропинка поворачивала в сторону соседского двора. Я сделала очередной шаг, ожидая увидеть отца Тоши, но мужчина, ловко орудовавший топором, оказался куда моложе. Я замерла, и в голове моей воцарился хаос. Мощные руки, широкие плечи, блестящая от пота гладкая кожа, густые черные волосы собраны в пучок, чтобы не падали на лицо и не мешали работать, высокий лоб – дровосек походил на самурая со старинного рисунка.

Я не смогла бы оторвать от него глаз даже в густой толпе. Он двигался с грацией хищника и сосредоточенностью настоящего мастера. Неужели это Тоши? А куда подевался прежний неуклюжий мальчишка, который так мучил меня? Способен ли человек так сильно измениться?

Под моей ногой хрустнула ветка. Он поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Да, это точно он, Тоши. Я узнала его. А ему солнце било в глаза, и он рассматривал меня прищурившись. Ему понадобилось несколько секунд. Потом морщинка недоумения между его бровей разгладилась, и радостная улыбка осветила его лицо. Он поднял в приветственном жесте потную руку, казалось, ничуть не смущаясь, что его застали обнаженным по пояс, и позвал меня по имени, поспешно переводя дыхание: