Эбби Дэвис – Культ (страница 55)
— Показывайте.
Безмятежность повела ее прочь с поляны под деревья.
Тучи скрыли последний проблеск солнца, и небо стало серым. С исчезновением света просветы между ветвями превратились в длинные черные щели. Кроны набросили тени на лесную землю, и тихий ветерок шевелили листья, словно дыхание.
По спине словно прошлись ногтями. Перлайн вздрогнула и велела Безмятежности поторопиться. Женщина послушалась. Перлайн крепче сжала ее локоть, опасаясь, что ее молчание и мнимое послушание значат, что она что-то задумала. Чувствовалось в ней что-то нечеловеческое, отсутствие раскаяния, ужасающий недостаток эмпатии. С этой женщиной нельзя расслабляться. Ни на секунду.
Ей пришло в голову, что Безмятежность ведет ее вглубь леса, подальше от Грегори, но она все равно шла дальше. У нее нет других зацепок, а женщина шла так, будто знает куда, что вселяло в Перлайн надежду.
И тут она услышала крик.
Глава 67
Лили
Любовь стояла в дверях фургона, бледная как молоко, сжимая в правой руке нож, а в левой — ключи. Ее глаза потрясенно округлились. Лили почти улыбнулась. «Не ожидала увидеть меня здесь, да?»
Любовь заколебалась, потом бросила взгляд на «Астру».
Сердце Лили сделало кульбит. Она собирается уехать туда, где держит моих детей.
Их взгляды встретились.
Лили вздернула подбородок:
— Где они?
Любовь улыбнулась. Она выглядела спокойной, почти доброй.
Лили облизнула губы:
— Где мои дети?
Любовь окинула взглядом тело Лили и уставилась на ее кровоточащую ногу.
— Где Ханна и Грег? — спросила Лили, ковыляя ближе.
Улыбка Любови растаяла. Она подняла подбородок и покачала головой:
— Никогда не понимала таких людей. Недалеких и слабых. Мы лишь хотим предложить лучший образ жизни, но вы все слишком боитесь исследовать то, что грозит выйти за границы ваших драгоценных традиций.
Лили не знала, что сказать. Слова приходили и уходили. Язык как будто прилип к небу. Она посмотрела на нож в руке женщины.
Любовь прищурилась:
— Вы ужасная мать. Грегори пришел к нам из-за вас. Он в ужасе, и это понятно. Вы привели его в этот мир только для того, чтобы умереть. Вы не можете предложить своим детям ничего, кроме короткой, жалкой жизни, а я могу предложить им шанс жить вечно. Вы выбираете умирать, дать умереть вашим детям. Я выбираю жизнь. Вы думаете, что я безумна, но что безумнее? Приводить детей в мир, обещающий смерть, или приводить их в мир, обещающий вечную жизнь?
Эта женщина сумасшедшая. Это видно по ее глазам: убежденность в своей правоте, в том, что Лили и любой, кто не разделяет ее убеждений, безумен. Безумен, никчемен и стоит у нее на пути. Никакие слова не заставят Любовь передумать. Ущерб нанесен очень давно. Кем или чем, Лили не знает, и ей все равно. Все, что ее заботит, это разговорить чокнутую суку.
Лили похромала вперед.
— Нет ничего важнее, чем жить вечно, — сказала Любовь, — как всегда говорил мой муж, цель оправдывает средства.
Лили уставилась на нее. Она не отправляла Грега в руки этой сумасшедшей, эта чужачка обманом проникла в их жизнь и забрала его, потому что свихнулась. Это не комплекс бога, это что-то другое. Что-то глубокое и темное, чего ей никогда не понять.
Она смотрела в безумные глаза женщины.
— Может, я и не лучшая мать в мире, но я люблю своих детей.
Любовь моргнула и склонила голову набок. Волосы упали на лицо, но не смогли скрыть промелькнувшее замешательство.
— К чему это вы? — спросила она, крепче сжав нож.
Лили замялась. В общем-то, ни к чему. Она просто тянет время. Если она сумеет заговорить Любовь, то может быть полиция успеет помочь.
Умоляя взглядом, она ковыляла ближе к фургону, подняв руки. Бедра опоясывала боль. Невидимая игла расковыривала мышцы по кусочку.
Любовь прищурилась. На виске билась венка.
— Уходите, и я позволю вам жить.
— Вы бы ушли, если бы кто-то удерживал вашу дочь?
— Да, если бы это значило, что я выживу. Конечно ушла бы. Любой ушел бы. Надо быть сумасшедшим, чтобы не уйти.
Лили моргнула от иронии. Бедро жгли раскаленные угли. Тело потряхивало.
— Вы ошибаетесь. Настоящие родители никогда не оставят своего ребенка в беде. Большинство умрет, чтобы защитить своих детей, и я в том числе. Для меня в мире нет ничего важнее Ханны и Грегори. Так что я не уйду, потому что не могу. Я не могу позволить такому чудовищу, как вы, навредить моим детям. И не дам. Я лучше умру, чем увижу, как они страдают.
Любовь обвела языком десны. Она так крепко сжимала нож, что побелели костяшки пальцев. С ее губ сорвался лающий смех, и она перевела взгляд на деревья.
— Слишком поздно. Безмятежность уже сделала это.
— Сделала что? — прохрипела Лили.
Любовь наблюдала за ее лицом.
— Освободила их.
— Что вы имеете в виду? Она отпустила их? Куда? Где они?
— Не в этом смысле, — сказала Любовь. — Она закончила их страдания.
Лили нахмурилась, силясь понять, что значит «закончила их страдания»? Так говорят люди про домашних животных, когда усыпляют их…
И тут ее ударило понимание. В голове зашумело. Фургон будто накренился.
— Нет. Я вам не верю.
Но даже произнося эти слова, Лили видела правду в глазах Любови. Ее мир рухнул, и она упала на колени. В легких не осталось воздуха, как не осталось его в лесу и вообще в целом мире. Сознание погасло. Перед ней разверзлась абсолютно черная бездна, бесконечная и ужасающая.
Любовь наблюдала за ней пустыми глазами, склонив голову.
— Мне жаль, но это к лучшему. Они все равно рано или поздно умерли бы из-за той жизни, что вы выбрали для них.
Зрение Лили затуманилось.
— Убейте меня.
— Что?
— Сделайте это. Просто убейте меня.
Любовь заколебалась. Она посмотрела на нож в руке и улыбнулась.
— Не волнуйтесь, если вы вскоре не доберетесь до больницы, то умрете. Я и так уже потеряла слишком много времени.
Она развернулась, а Лили подняла голову: ей вдруг показалось, что внутри фургона раздался какой-то звук.
Любовь так и застыла вполоборота, ее спина напряглась.
— Мамочка?
Лили вздрогнула. Ее голова повернулась на тихий голос.
— Мамочка?
«Мой малыш жив».