E. Martinas – Место, которого дважды не было. Часть 1. Черный властелин. Начало (страница 40)
Попав во временное подчинение к Великому Владыке Недр, Кистиано поначалу расстроился, но быстро понял, что здесь у него есть огромное поле для творчества. Ему велели написать три больших портрета: Уранума, Хильдегарды и Великого Владыки Недр. Живописец с энтузиазмом принялся за работу и за две недели написал изумительный портрет главы семейства. Это был настоящий шедевр. Как прирождённый художник, Кистиано умел передавать не только внешний вид, но и заглядывать глубоко в душу, поэтому все его портреты получались словно живые. Приступив к изображению великанши, молодой человек испытал глубочайший шок, увидев её чёрную, полную злобы и ненависти душу. Когда он брался за работу, у него дрожали руки. Такое же отвращение он испытал и при написании облика Уранума: «Копия своей матери. Мерзкий подонок, одержимый жаждой мести». Он боялся отражать увиденное в своих работах, но профессионализм и врождённая честность не позволяли ему приукрашивать образы заказчиков. К его удивлению, Хильдегарда и Уранум пришли в восторг от портретов. «Как реалистично! Мы словно живые! Вы настоящий мастер!» – восхищались они в унисон.
Хильдегарда пришла к супругу в прекрасном расположении духа.
– Спасибо, дорогой, что выполнил мою просьбу.
– Сущий пустяк. Самому понравилось. Но чем его занимать в оставшиеся сто лет?
– Милый, пусть он распишет наш дворец!
– Зачем? Мне дворец и так нравится.
– По-моему, он мрачный. Фрески его украсят и оживят. Я лично послежу за ходом работ. Это хоть как-то скрасит мне разлуку с сыном.
– Он уже уезжает?
– Да, завтра утром отправляется в путь.
– Куда?
– Немного южнее Ферлатиса. Говорит, что вернётся не раньше чем через месяц.
Вечером того же дня заговорщики заперлись в тайной комнате. Хильдегарда провела колдовской обряд над двумя портретами. Церемония длилась целый час, после чего великанша уколола палец железной булавкой и принялась выдавливать кровь каплю за каплей, пока не заполнила до краёв маленький золотой кубок. Она взяла кисточку и стала как бы рисовать свой портрет заново, тщательно обводя все линии. Вместо краски она использовала кровь из золотого кубка. В конце ритуала она поднесла его к губам собственного портрета. Великанша на картине улыбнулась и приняла угощение. То же самое Хильдегарда проделала с портретом Уранума, но используя уже его кровь, после чего с нескрываемой гордостью сообщила сыну:
– Всё получилось! Спасибо драгоценной прабабке! Она была сущей ведьмой, а я её прилежной ученицей.
– И что же такого чудесного вам удалось совершить, мама?
– Я заключила в портретах частицы наших душ. Это позволит нам всегда в них вернуться, даже после смерти. Береги мой портрет, а я обеспечу сохранность твоего. Каждый из нас может войти только в свою картину. Для этого следует закрыть глаза, в мельчайших деталях представить собственный портрет и мысленно вообразить, что ты находишься внутри него.
– А как вызвать собеседника?
– Ты приблизишься к портрету и произнесёшь в самое ухо: «Мама, призываю тебя! Нам надо поговорить!» Я услышу твой зов, где бы я ни находилась. Точно так же я смогу позвать тебя в случае необходимости.
– Глупые люди говорят, что гений и злодейство несовместимы. Но вы, мама, подлинный гений злодейства!
– Ты льстишь мне, сынок! Отправляйся в путь. Найди злополучную пещеру гнома! Можешь отсутствовать во дворце сколько угодно. У нас есть средство связи, а отца я сумею отвлечь. Развлеку его живописью.
– Мама, у вас потрясающее чувство юмора.
Наутро Уранум тронулся в путь. На сердце у него было легко и спокойно. Он был уверен, что скоро найдёт пещеру, а в ней – всё необходимое для создания непобедимой железной армии. Интуиция не являлась его сильной стороной. Он не почувствовал надвигавшейся беды. Покидая подземный дворец, Уранум не знал, что видит обожаемую мать живой в последний раз. До истечения отмеренного Хильдегарде и Селестине срока оставались считаные дни.
Зеркало
– Ай! Больно! Почему?
– Потому что ты меня ударил. Мне тоже больно.
– Тебе должно быть больно. Но почему я пострадал?
– Сила действия равна силе противодействия.
Всё началось ночью. Часы пробили двенадцать. Селестина проснулась в постели в холодном поту. Её била крупная дрожь. Руки и ноги сводила судорога. Сердце сжимала невидимая железная рука.
В горле пересохло. Глаза болели и слезились. Она почувствовала, что на неё неотвратимо надвигается какая-то страшная чёрная тень и душит её. Селестина собрала остаток сил и позвонила в серебряный колокольчик. Тут же в дверях спальни появилась удивлённая русалка. Впервые госпожа побеспокоила прислугу в столь поздний час. Фрейлина ещё не пришла в себя от сна, но остатки дрёмы у неё как рукой сняло, когда она увидела, в каком ужасном состоянии её любимая хозяйка.
– Госпожа! Что с вами?!
– Я умираю. Буди Бальдомеро и Великого Морского Владыку, веди их сюда. Скажи, чтобы принесли мою дочь, Консоласьон. Не надо её будить. Пусть спит. Я не хочу пугать её своим прощанием.
– Вы не можете умереть!
– Увы! Смерть уже совсем близко. Зови всех!
Селестина лишилась чувств, а русалка подняла во дворце такой шум, что сначала все подумали о конце света. Выяснив в итоге истинную причину её сумасшедшего крика, Великий Морской Владыка решил, что лучше бы погиб этот проклятый и бесполезный мир, чем его ненаглядная жена. Он бросился в её покои. В дверях он столкнулся с насмерть перепуганным Бальдомеро и служанкой, которая, пребывая на грани обморока, бережно несла на руках малютку Консоласьон. Все бросились к постели умирающей. Сомнений в том, что Селестина собирается отойти в мир иной, не осталось. Великий Владыка Моря схватил любимую жену за руки и передал ей мощный заряд жизненной энергии, способный оживить десять мертвецов, однако его едва хватило, чтобы Селестина приоткрыла глаза, окинула всех туманным взглядом и прошептала: «Умру я – умрёт и убийца. Смерти будет две. Прощайте, мои самые дорогие! Я любила и была любимой! Благодаря вам я узнала настоящее, неземное счастье! Помните обо мне, а я и на том свете не забуду вас! Берегите себя! Живите вечно, ибо жизнь прекрасна!» Это были её последние слова. Вымолвив их, Селестина закрыла глаза. По её телу прошла последняя судорога. Она издала тихий, спокойный вздох, с которым отлетела в иной мир её непорочная, чистая душа. На замерших губах застыла улыбка. Казалось, она лишь уснула и скоро проснётся. Увы! Супруга Великого Морского Владыки навсегда покинула мир живых.
В ту же секунду проснулась её дочь Консоласьон. Девочка сразу же громко зарыдала на руках у перепуганной няни. Сквозь рыданья можно было разобрать одно слово: «мама». Малютка произносила только его и, не переставая плакать, озиралась по сторонам, ища глазами обожаемую матушку. Отец бережно прижал дочь к груди, приложил руку к её лбу, прошептал какие-то странные слова, потом тихо добавил:
– Успокойся и спи.
Маленькая Консоласьон забылась беспокойным сном.
– Отнесите её в детскую, уложите в кровать и не отходите ни на шаг. Так она проспит до утра. Если вам что-то покажется странным, тут же зовите меня. Всё ясно?
– Да, мой господин.
– Пусть до утра нас не беспокоят ни по какому поводу, кроме здоровья моей дочери.
– Всё будет исполнено, Повелитель.
Няня с поклоном удалилась, неся малышку, как самую большую драгоценность, какая только есть на этом свете. По щекам воспитательницы текли слёзы. В покоях перед спальней Консоласьон она застала всю прислугу детской части дворца. До слуг уже дошла трагическая весть о гибели обожаемой хозяйки подводного царства. Все безутешно её оплакивали, не стыдясь и не скрывая своих чувств. Старшая нянька уложила спящее дитя в кроватку и осталась подле неё до утра. К ней присоединились ещё три служанки. Не проронив ни слова, они проплакали по прекрасной Селестине до зари. К горечи невосполнимой утраты примешивался страх за судьбу девочки. Если с её матерью случилось такое, то и с Консоласьон могло приключиться какое-нибудь несчастье. В ту ночь старшая няня дала себе слово, что ни на шаг не отпустит от себя обожаемую крошку и не спустит с неё глаз. Она сдержала данное обещание. Лучшего и более преданного охранника нельзя было сыскать: она всегда пробовала еду и напитки маленькой госпожи, не подпускала к девочке посторонних, следовала за ней тенью, спала у изножья её кровати. Няня взяла на себя роль ангела-хранителя.
Оставшись одни в комнате умершей Селестины, Великий Владыка Моря и его сын предались безутешному горю. Бальдомеро, стоя на коленях, держал руку матери, целовал её и повторял: «Мама! Вернись, мамочка! Мы не сможем без тебя! Мамочка, любимая, не оставляй нас!» Отец, сгорбившись, сидел в кресле, обхватив голову руками. Он не произносил ни слова и даже не шевелился. Он не мог поверить, что не спас жену от смерти. С таким отравлением он никогда не сталкивался: первые пугающие симптомы проявились лишь тогда, когда яд проник в каждую клеточку тела Селестины. Можно сказать, организм сначала умер, а потом заметил это. От такого яда спасти жертву не смог бы никто. Великий Хозяин Морей понимал это, но продолжал винить себя за преступную беспечность. Он понадеялся, что никто не бросит ему вызов. Увы! Такой отпетый негодяй нашёлся. Требовалось его срочно вычислить, страшным образом покарать, обезопасить своих драгоценных детей и собратьев. Эти мысли вертелись в голове Великого Повелителя Глубин словно хоровод дикарей, пляшущих у ритуального костра и бьющих в тамтамы. В душе бушевала настоящая буря эмоций: боль утраты, негодование, отчаяние, желание покарать виновного, безутешное горе, бесконечная тоска, любовь и страх пустоты. Сердце разбивалось на части. Столь сильных чувств он не испытывал ни разу за все свои вечности.