Е. К. – Путешествие в лето (страница 7)

На веранде уже был накрыт завтрак. Вера Сергеевна стояла около стола и раскладывала свежевыпеченные булочки на деревянную тарелку. Увидев Аню, она просияла.

— Доброе утро! — сказала она, и её голос звенел так же, как колокольчики над дверью. — Как спалось? Не замерзли?

— Чудесно, — ответила Аня, садясь за стол. — Я проспала до девяти. Это для меня рекорд.

— Так и должно быть, — кивнула Вера Сергеевна. — Первые дни организм восстанавливается. Ему нужно дать время. Вот, попробуйте мои булочки с творогом и мёдом. Очень полезно и вкусно.

Аня взяла булочку. Она была тёплой, таяла во рту, а творожная начинка была нежной и чуть сладкой. Она откусила ещё кусочек и запила чаем из большой керамической кружки — травяным, с лёгким привкусом мяты и лимонника. Она не смотрела на телефон, не читала новости, не проверяла почту. Она просто сидела и смотрела на луг, который расстилался перед ней, слушала птиц и чувствовала, как утро наполняет её спокойствием. Это было то самое чувство, которое она потеряла много лет назад.

— Вера Сергеевна, — спросила она, доедая вторую булочку, — Дима всегда такой тихий?

— Дима, — улыбнулась Вера Сергеевна, — он у нас особенный гость. Приехал месяц назад и, кажется, совсем не собирается уезжать. Он ботаник, собирает травы для гербария, пишет какие-то научные статьи. Очень спокойный человек. Я бы сказала, философ. С ним интересно поговорить, если удаётся разговорить его. Но он больше молчит, наблюдает. Наверное, городской житель, который тоже ищет здесь тишину.

— Он приехал один? — спросила Аня, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не слишком любопытно.

— Один, — кивнула Вера Сергеевна. — Как и вы. Здесь многие приезжают одни. Ищут что-то. Или от чего-то убегают. Но это неважно. Главное — они находят то, что ищут.

Она поднялась и начала собирать тарелки, давая понять, что завтрак закончен. Аня поняла, что Вера Сергеевна не хочет больше говорить о Диме. Не потому, что скрывает что-то, а потому, что такие вещи лучше узнавать самому, а не со слов.

Аня поблагодарила и пошла обратно в коттедж. Она решила, что сегодня начнёт работать над ёжиком. Она взяла с собой планшет, чтобы, вдохновлённая утром, попытаться нарисовать его снова. Но, проходя мимо зелёного коттеджа, она замедлила шаг.

Дима стоял у крыльца. На нём была та же светлая рубашка, но сегодня она была расстегнута на две верхние пуговицы, и ветер раздувал её. На голове у него была кепка — старая, выцветшая от солнца, с когда-то бывшим синим, а теперь почти белым козырьком. Он держал в руках садовые ножницы и что-то аккуратно срезал с куста, который рос у крыльца. Куст был пышным, с мелкими жёлтыми цветами, похожими на маленькие солнышки. Аня не знала, что это за растение, но почему-то оно ей напомнило одуванчики — такие же жизнерадостные, такие же солнечные.

Она хотела пройти мимо, но Дима поднял голову и посмотрел на неё. Он не улыбнулся, не поздоровался, просто смотрел на неё спокойно, как на часть этого солнечного утра. Потом он протянул руку и срезал ветку с куста — ту, что была особенно пышной, с большими жёлтыми цветами. Он подошёл к ней и протянул ветку, не говоря ни слова.

— Это... мне? — растерялась Аня.

— Подсолнечник, — сказал он спокойно. — Или дикий подсолнух. Очень стойкое. Цветёт всё лето, даже в засуху. Держите.

Аня взяла ветку. Жёлтые цветы пахли сладко, чуть терпко. Она повертела её в руках, рассматривая лепестки.

— Спасибо, — сказала она неуверенно. — Но зачем? Вы мне вчера предлагали рисовать с натуры.

— Это не для рисунка, — ответил он. — Просто так. Цветы — это напоминание, что мир не только серый. А ещё этот цветок также красив, как и вы.

Аня почувствовала, как её щёки заливает краска. Она не знала, что ответить. Этот человек, которого она видела второй раз в жизни, говорил такие странные слова, которые она не могла сразу принять. С одной стороны, это был комплимент, но с другой — какое-то вмешательство в её личное пространство.

— Спасибо, — повторила она и добавила, чувствуя, как внутри нарастает раздражение: — Только я не люблю, когда мне дарят цветы. Они вянут, и мне их жалко.

Дима посмотрел на неё с лёгким удивлением, но не обиделся. Он спокойно кивнул.

— Тогда поставьте их в воду и смотрите, как они вянут. Это тоже опыт, — сказал он и, развернувшись, пошёл обратно к кусту.

Аня стояла на дорожке с веткой в руке и чувствовала странную смесь злости и смущения. Она не привыкла к таким неожиданным жестам. В городе никто не дарил ей цветы просто так, без причины. Если кто-то дарил цветы, это означало, что они хотели что-то взамен — внимание, отношения, что-то ещё. А Дима просто протянул ей ветку. Это было слишком просто. Слишком неожиданно. И оттого раздражало.

Она зашла в коттедж, закрыла дверь и поставила ветку в пустую кружку, которую нашла на кухне. Налила воды из кувшина и поставила кружку на подоконник. Жёлтые цветы смотрели на неё с лёгкой насмешкой, как будто знали что-то, чего не знала она.

«Глупость, — подумала она. — Цветы в кружке. Я как девочка-подросток. Ладно, отвлекусь. Буду работать».

Она села за стол, открыла планшет и включила его. Экран загорелся, открыв последний рисунок ёжика. Те же угловатые иголки, тот же несчастный нос, те же колючие лапки. Аня взяла в руки стилус, провела несколько линий, но ёжик не становился лучше. Она стёрла их, нарисовала заново — и снова стёрла. Ничего не получалось. Ветка подсолнечника стояла на подоконнике и светилась на солнце, а она сидела и не могла нарисовать простого ёжика.

«Почему ты такой противный? — мысленно спросила она ёжика. — Я делаю всё по правилам. Я знаю анатомию. Я умею рисовать! Я же иллюстратор! Только ты всё с каждым разом гнуснее становишься! Достал!»

Но ёжик не отвечал. Он просто смотрел на неё с экрана, колючий и грустный. Аня закрыла планшет и отодвинула его от себя.

День тянулся медленно. Аня несколько раз пыталась вернуться к рисунку, но каждый раз, когда она открывала планшет, её пальцы немели, и она не могла провести ни одной линии, которая была бы правильной. Она расхаживала по коттеджу, выходила на балкон, смотрела на луг, заходила обратно, опять садилась за стол и снова закрывала планшет. Мысли путались, и она не могла сосредоточиться.

Ближе к обеду она решила пойти к Вере Сергеевне на лёгкий обед. На веранде она встретила ту же компанию — Нина Павловна сидела с мольбертом, на котором был почти готовый пейзаж луга, а рядом с ней Вера Сергеевна разговаривала о погоде. Аня пообедала супом с зеленью и свежим ржаным хлебом, но ёжик всё не выходил из головы.

— Анна, вы рисуете? — спросила Нина Павловна, заметив, что Аня смотрит на её картину. — Вера Сергеевна рассказывала, что вы иллюстратор. Хотите попробовать с натуры? Это очень помогает, когда встаёшь в тупик. Просто возьмите и нарисуйте то, что видите. Не думайте о результате. Просто смотрите и рисуйте.

— У меня сейчас важный дедлайн, — честно призналась Аня. — Я должна закончить книгу. А я не могу сдвинуться с места.

— Тогда отойдите от книги, — мягко сказала Нина Павловна. — Посмотрите на этот луг. Посмотрите, как солнце падает на траву. Как ветер шевелит листья. Нарисуйте это. Даже если это не для книги. Это для вас.

Аня кивнула, но не стала рисовать. Она не была готова к новым экспериментам. Она была слишком зажата, слишком боялась сделать что-то не так, потратить время впустую. Она решила, что поработает вечером, когда станет прохладнее и тише.

Она вернулась в коттедж и села на балконе, глядя на луг. На подоконнике всё так же стояла ветка подсолнечника, которая успела слегка увянуть за день, но всё ещё хранила свою жёлтую красоту. Она смотрела на цветы и думала о том, что Дима странный. Зачем он подарил ей эту ветку? Что он хотел этим сказать? Может быть, он просто добрый человек. Или, может быть, он пытается флиртовать. Но Аня не умела флиртовать. Она не умела понимать людей, которые не говорили прямо о своих намерениях. Она привыкла к чётким сигналам: «Это работа», «Это дружба», «Это не моё дело». А Дима был как тайна, которая не спешила раскрываться.

Ближе к вечеру она снова села за стол и открыла планшет. На этот раз она решила не рисовать ёжика, а сделать простые наброски из головы, чтобы разогреть руку. Она рисовала чашку, которая стояла на столе, потом цветы в кружке, потом очертания балкона. Всё выходило легко, почти без усилий. Она увлеклась и не заметила, как наступил вечер.

Внезапно за стеной раздался шорох. Лёгкий, шуршащий, как будто кто-то перебирал бумагу. Аня прислушалась. Звук доносился из соседнего коттеджа — оттуда, где жил Дима.

Она поставила стилус на стол и замерла. Шорох продолжался — мерный, спокойный. Она поняла, что это звук перебираемых сухих трав. Дима, наверное, делал свой гербарий, аккуратно раскладывал растения между страницами старого альбома, записывал названия. Звук был успокаивающим, почти гипнотическим. Она снова взяла стилус и попыталась рисовать, но вдруг поймала себя на том, что не рисует, а просто слушает. Она слушает, как сосед перебирает травы, как шуршит бумага, как он что-то записывает карандашом, и этот звук убаюкивает её, как колыбельная.

Она разозлилась на себя. Она приехала сюда не для того, чтобы слушать соседа. Она приехала, чтобы рисовать, чтобы расслабиться. А он, этот Дима, со своей неспешностью и своей кепкой, со своим цветком, почему-то отвлекал её от работы. Она надела наушники и включила тихую музыку. Шорох стих, погребённый под гитарными аккордами. Но через пять минут она снова сняла наушники — ей вдруг стало тревожно в полной тишине. И снова за стеной раздался тот же успокаивающий шорох. Она не могла понять, почему этот звук так её завораживает. Может быть, потому что он был живым. Не электронным, не искусственным, а настоящим — шуршание сухой травы, которая когда-то росла на этом лугу, которая впитывала в себя солнце и росу. Она представила, как Дима сидит за своим столом, склонившись над гербарием, и его пальцы аккуратно перекладывают страницы, чтобы не повредить сухие листья. В этом было что-то медитативное, почти священное.